Чтение онлайн

— С-сколько раз я-я п-прикасался к Талии?

Воспоминание о том, как Сев провел большим пальцем по моей коже, вызывает покалывание в костяшках пальцев.

«Не волнуйся, я тебе верю.»

Обещание Сева заставляет мою грудь болеть. Эти пять простых слов значили больше, чем он мог себе представить. Даже когда я думаю об этом сейчас, мои глаза все еще кажутся наждачной бумагой, когда я смаргиваю слезы.

Но почему его это волнует?

Я погружена в свои мысли, когда Сев внезапно бьет Перси тростью по голове. У меня перехватывает дыхание.

Перси падает, безвольный и безжизненный, на землю. Я не знаю, мертв он или нет, но я не осмеливаюсь выйти из своего укрытия. Сев крутит свою трость, пока она не встает вертикально, и он снова может использовать ее, чтобы ходить. Развязность, которую я считала частью его самоуверенного образа, на самом деле является походкой, которую он использует, чтобы скрыть свою легкую хромоту.

К тому времени, как я заканчиваю изучать его, Сев оказывается всего в нескольких футах от меня. Мое сердце бьется все быстрее и быстрее по мере того, как он приближается, пока он не проходит прямо мимо меня. Я задерживаю дыхание, когда он оглядывает мой мусорный контейнер и тот, что загораживает часть переулка. Очевидно, удовлетворенный тем, что за ним не наблюдают, он изучает каждый мусорный контейнер, и у меня кровь застывает в жилах. Моя рука тянется к курьерской сумке под плащом.

Он отворачивается от меня и прислоняет трость к противоположной стене. Просто по гребаному везению он выбирает мусорный контейнер, за которым я не прячусь, и оттаскивает его подальше от входа в переулок. Это происходит медленно, поскольку он модифицирует свои затрудненные движения, чтобы компенсировать боль в правой лодыжке. Устойчивый темп также помогает сохранять бесшумность вращения колес. Я загипнотизирована его движениями, когда он придвигает мусорный контейнер все ближе и ближе ко мне. Закончив, он поворачивается, чтобы осмотреть остальное открытое пространство... и контейнер, за которым я прячусь.

Блядь! Блядь, блядь, блядь.

Все возможности, опасности и варианты проносятся в моей голове, и моя рука крепче сжимает оружие. Что он сделает, если найдет меня? Остановит ли он то, что приготовил для Перси? Если он поймает меня, это разрушит его планы? Он набросится на меня?

Или он позволит мне посмотреть?

На каком-то уровне я знаю, что это пиздец, когда мои щеки заливает румянец, а сердце трепещет. Так и подмывает раскрыться, просто чтобы посмотреть, какую из них он выберет, но вездесущая песня, шепчущая в моей голове, напоминает мне о том, что важно.

Сев для меня загадка, а с тем, что у меня есть в запасе, все неизвестное может быть смертельно опасным. Мне нужно знать все, что я могу, о нем и о том, на что он способен.

Каждый мой мускул, конечность и пальцы горят желанием пошевелиться сейчас, когда я не могу. Его глаза темны, как ночь, когда он, кажется, смотрит прямо на меня. Понимает ли он, что я смотрю в ответ? Он притворяется, что не видит меня, потому что хочет, чтобы я это увидела?

Я не могу сказать, боюсь ли я за свою жизнь или возбуждена. Если это второе, я официально сошла с ума.

И мне это нравится.

Но если он в ближайшее время не перестанет смотреть на меня, мои легкие разорвутся от такой долгой задержки дыхания...

Он кивает сам себе, довольный размещением единственного мусорного контейнера. Сняв со стены трость, он возвращается ко все еще лежащему без сознания Перси. Мое дыхание медленно вырывается наружу, и каждый удаляющийся шаг кажется мне очередной пулей, от которой я увернулась.

Когда он, наконец, оказывается достаточно далеко, и я чувствую, что снова могу дышать без гипервентиляции, я снова анализирую его. Короткий, распущенный локон постоянно выбивается из его зачесанных назад волос, как будто он не хочет, чтобы его приручали. Его строгий черный костюм прикрыт длинной пуховой паркой, из-за которой он кажется еще выше, чем есть на самом деле. Лунный свет создает иллюзию, что он — клочок тени. Призрак.

Мусорный контейнер занимает большую часть переулка, и из-за того, что они с Перси находятся так далеко, разглядеть их почти невозможно. Все гости театра либо разошлись по домам, либо все еще на афтепати. Скорее всего, это продлится до самого раннего утра. Тем временем Сев может делать со своей добычей все, что ему заблагорассудится. Я планирую наблюдать и наслаждаться каждой кровожадной секундой этого.

Он расстегивает свой кожаный ремень одной рукой, прежде чем снять его с петель. Бабочки внизу моего живота взлетают, а бедра сжимаются вместе. Пока я пытаюсь унять свое внезапное возбуждение, Сев берет запястья Перси и связывает их ремнем.

Как только его добыча оказывается в безопасности, он ослабляет темно-фиолетовый галстук на шее. Он развевается у него на груди, когда он стаскивает с Перси ботинок и носки. Затем Сев засовывает длинный носок в отвисший рот Перси и оборачивает галстуком рот мужчины, как кляпом, запечатывая его.

Боже мой, что он делает?

«Не волнуйся, vipera, я позабочусь о нем.»

Что произойдет, если я просто... позволю ему?

Принимая решение, я очищаю свой разум от почти постоянных вопросов и интриг. На протяжении всей своей жизни я всегда старалась предсказать следующий шаг каждого, готовясь сделать свой собственный. Я потрясена, осознав, что впервые в жизни чувствую себя в полной безопасности рядом с другим человеком, не говоря уже о мужчине.

Итак, я повинуюсь инстинкту и буквально сижу сложа руки, наслаждаясь шоу, не пытаясь повлиять на его исход.

Сев на всякий случай затягивает шелковые и кожаные ремни. Перси даже не вздрагивает, и Сев хмурится в ответ. Как будто он расстроен тем, что его жертва не сопротивляется. Я знаю, что была бы расстроена.

Когда у меня появилось достаточно времени, чтобы поразмыслить над тем, что произошло с садовником, я была почти разочарована тем, что не получила от него больше сопротивления. Конечно, все произошло к лучшему. Если бы мое первое убийство было более трудным, я, возможно, не набралась бы решимости, необходимой для продолжения работы над своим списком. Хотя я сильно сомневаюсь, что Сев нуждается в таком же поощрении. Очевидно, что это не первое его убийство.

Сев бьет Перси по лицу. Казалось, что это будет не слишком больно, но Перси просыпается с резким вдохом, который заканчивается стоном.

— Просыпайся, спящий урод. У меня есть вопросы, а у тебя есть ответы.

Глаза Перси расширяются от осознания того, что он связан. Приглушенный крик проникает сквозь ткань, заставляя его замолчать, и он дико бьется на земле. На этот раз Сев шлепает его по руке.

— Говори потише, идиот. Если будешь слишком шуметь, мне придется оттащить тебя обратно в мой подвал для уединения. Ты же не хочешь этого, не так ли? Это займет гораздо больше времени, и это будет чертовски болезненно, я могу тебе это обещать.

Перси фыркает в ответ, но больше не пытается произнести ни слова. Однако его глаза расширяются, когда Сев лезет в карман и вытаскивает прямоугольный кусок металла, который блестит в лунном свете. Его полированная рукоятка слегка изогнута под необычным для ножа углом. Я прищуриваюсь, чтобы понять, что это такое.

Это... бритва?

Перси снова замахивается, но Сев прижимает его к земле, вонзая кончик трости в бедро мужчины. Он тяжело опирается на крючок наверху, и носок заглушает вопли жертвы. Однако Сев игнорирует это и делает вид, что рассматривает свою бритву. Лезвие намного короче, чем у ножа, который я ношу с собой, но блестящая кромка выглядит такой же острой.