Чтение онлайн

От разочарования у меня сводит челюсти.

— Будь по-твоему, vipera. — Я разрезал середину ее платья до самой цепочки на талии. Лезвие разрезает волокна, как масло, и две половинки юбки расходятся в стороны, обнажая ее нетерпеливую киску, с которой капает на бетон. Как бы сильно я ни хотел остановиться и насытить нас обоих на этот раз, я поднимаюсь к верху ее платья и беру пальцами вырез, готовя бритву, чтобы разрезать одежду надвое.

— Север, пожалуйста, не делай этого...

Боль в ее голосе заставляет мое сердце сжаться.

— Отвечай, Талия. Почему ты преследовала Клаудио? Почему ты преследовала его людей и почему использовала для этого меня?

— Я не использовала… — стонет она. — Ты должен знать! — В ее голосе слышится боль, а глаза слезятся, но она бушует против цепей, удерживающих ее.

— Что, Тэлли? Скажи мне, что я должен знать. — Я не могу сдержаться, чтобы мой голос не смягчился от беспокойства. Теперь ее голова низко опущена, и она отказывается смотреть на меня.

Я не хочу этого, но мои эмоции и раньше делали меня слабым с ней. Я предоставил ей выбор, и она не может принять больше того, что я ей уже дал. Ее тело расслаблено в цепях, но она по-прежнему отказывается произнести стоп-слово.

— Просто ответь мне, черт возьми, Талия.

Она качает головой и бросает взгляд, полный ненависти, который пронзает мое сердце.

— Если ты еще не понял этого, ты не заслуживаешь знать. Будь готов убить меня, Северино, я скорее умру, чем что-нибудь объясню тебе.

— Ты упрямая маленькая гадюка. — Я наконец-то прорезаю бритвой вырез ее платья-свитера. Когда я подхожу к цепочке, которую она носит вместо ремня, из меня сыплются злые, рычащие обвинения. — Что такого в Клаудио, хмм? Что мы все могли сделать, чтобы «заслужить» твой гнев? Ты напала на его дворецкого. Его горничных. Его садовника... — Я замолкаю, пока слова всплывают в моей голове, как воспоминание. Я качаю головой, прежде чем продолжить. — Водитель... и, очевидно, капо были в твоем списке...

Лезвие бритвы звякает о цепочку, и ткань спадает в сторону, обнажая ее мягкий живот. Она закрывает лицо и хлопает глазами, не позволяя мне увидеть какие-либо эмоции на ее лице. Когда она начинает напевать, я хмурю брови, но продолжаю.

— С...священник.

Я срываю ткань с ее плеч. Мои глаза расширяются при виде пятнистой кожи, и я отшатываюсь, как будто это обожгло меня.

Темно-красные отметины пересекают правую сторону ее груди и шеи и исчезают под макияжем. Верхняя половина ее тела была разорвана, причем некоторые участки были более фиолетовыми, чем другие, как будто ее проткнули, и эти раны были глубже других.

— Черт возьми, dolcezza, кто это с тобой сделал? — жар разливается по моему лицу и спускается вниз по шее. Каждый мускул в моем теле хочет бороться с тем, кто — или что — сделал это с ней так давно, но мои пальцы нежны, когда они касаются болезненно выглядящих шрамов. — На этот раз тебе от этого не отвертеться.

Ее напев становится громче, чем ближе я подхожу, и как только я осознаю этот факт, я останавливаюсь в воздухе. Мелодия, которая годами разрушала мои мечты, всплывает на передний план в моем сознании.

— Эта песня...

В уголках ее глаз блестят слезы, и она глубже опускается на колени, дергая за цепочку. Ее рукав спадает до бицепса, и мой взгляд привлекает вспышка темно-фиолетового цвета.

Мои глаза расширяются при виде татуировки, которую она так тщательно скрывает. Я провожу пальцами по ее татуированному предплечью, где медуза шипит на меня с клумбы фиолетовых тюльпанов. Ее потрясающее каменное лицо удивительно похоже на лицо Тэлли, а ее пронзительные желто-зеленые глаза, кажется, наблюдают за мной даже под таким углом. Змеи извиваются при освещении, пять из них залиты цветом, в то время как остальные представляют собой пустые контуры по обе стороны от одной белой змеи. Дизайн прекрасен, и я не сомневаюсь, что она его нарисовала...

Мое сердце замирает, когда я наконец понимаю, на что смотрю, и голос Рейза эхом отдается в моей голове.

«Клиент хочет татуировку медузы… многие жертвы сексуального насилия делают ее как символ своего выживания.»

— Татуировка в виде медузы? Тэлли… зачем тебе это?

Она застывает передо мной, но не убирает руку.

— Звучит так, будто ты уже знаешь. — Она бросает мне вызов, провоцируя сказать что-то не то. В моей голове бушует только одна мысль, и я едва узнаю собственный голос, когда выдавливаю свой вопрос.

— Кто?

— Ты знаешь, кто. Ты узнал об этом вчера вечером за ужином.

Судья.

— Талия?

Она качает головой и снова начинает нашептывать песню. Каждый куплет становится громче, но мне все равно приходится напрягаться, чтобы расслышать его, пока внезапно мне не перестают быть нужны слова. Я их знаю.

Я слышал, что только один человек использовал эту песню как спасательный круг, щит, когда все было невыносимо. Но та маленькая девочка мертва. Разве нет?

Черт. Что, если...

— Тэлли, милая, ответь мне. Кто это с тобой сделал? — Я уже знаю ответ. Последствия воют и вопиют у меня в голове. — Почему... почему ты вчера остановилась у могилы той девочки?

Она медленно поднимает голову, ее глаза полны боли, которая отдается у меня в груди. Воспоминания сталкиваются с настоящим, заполняя пробелы, которые я затемнил из-за травмы, боли и стыда. Я вернулся в ту спальню, пятнадцать лет назад, планируя побег с девчонкой без имени. Но теперь я это знаю, не так ли?

— Кьяра?

Она резко качает головой.

— Я не...…Я не та девушка...

— Кьяра...

Она снова напевает песню, но я произношу слова вслух.

— Дворецкий, горничные, садовник… Водитель, капо и священник… Судья...

Ее глаза распахиваются и умоляюще смотрят на меня, когда она продолжает:

— Крестные мать и отец...

— Я умоляю их уйти.

— Тэлли, любовь моя, что, блядь, я наделал?

Я пытаюсь расстегнуть наручники на ее руках и ногах, освобождая ее от цепей, в которые я ее заковал. Когда я быстро беру ее на руки, я задеваю тележку позади себя и приземляюсь у холодной стенки холодильника. Пытаясь успокоить нас обоих, я прижимаю ее к своей груди. Мои движения замедлены, тяжесть ее откровений делает меня вялым. Невероятно, но после всего она обнимает меня и утыкается головой мне в шею. Ее слезы обжигают мою кожу и проникают прямо в душу.