Чтение онлайн

Китайцы строят "факты на земле" на "крыше мира". В 1950-х годах Коммунистическая народная армия Китая начала строить дороги в Тибет, и с тех пор они помогают принести современный мир в древнее царство; но дороги, а теперь и железные дороги, также приносят ханьцев.

Долгое время считалось, что построить железную дорогу через вечную мерзлоту, горы и долины Тибета невозможно. Лучшие европейские инженеры, прошедшие через Альпы, утверждали, что это невозможно. Уже в 1988 году писатель-путешественник Пол Теру написал в своей книге Riding the Iron Rooster: "Хребет Куньлунь - это гарантия того, что железная дорога никогда не дойдет до Лхасы". Куньлунь отделял провинцию Синьцзян от Тибета, за что Теру благодарил: "Это, наверное, хорошо. Я думал, что мне нравятся железные дороги, пока не увидел Тибет, и тогда я понял, что дикая природа мне нравится гораздо больше". Но построили ее китайцы. Возможно, только они могли это сделать. Линия в тибетскую столицу Лхасу была открыта в 2006 году тогдашним председателем КНР Ху Цзиньтао. Теперь пассажирские и товарные поезда прибывают из таких далеких городов, как Шанхай и Пекин, четыре раза в день, каждый день.

Они привозят с собой множество вещей, таких как потребительские товары со всего Китая, компьютеры, цветные телевизоры и мобильные телефоны. Они приносят туристов, которые поддерживают местную экономику, они приносят современность на древнюю и бедную землю, огромное улучшение уровня жизни и здравоохранения, а также потенциал для распространения тибетских товаров по всему миру. Но они также принесли несколько миллионов ханьских поселенцев.

Истинные цифры трудно получить: движение "Свободный Тибет" утверждает, что в более широком культурном тибетском регионе тибетцы составляют меньшинство, а китайское правительство говорит, что в официальном Тибетском автономном районе более 90% населения - тибетцы. Обе стороны преувеличивают, но факты говорят о том, что правительство преувеличивает в большей степени. Его данные не включают мигрантов из числа ханьцев, которые не зарегистрированы в качестве жителей, но случайный наблюдатель может заметить, что ханьские кварталы сегодня доминируют в тибетских городских районах.

Когда-то большинство населения Маньчжурии, Внутренней Монголии и Синьцзяна составляли этнические маньчжуры, монголы и уйгуры, а теперь все три страны в большинстве своем являются ханьцами или приближаются к ним. Так будет и с Тибетом.

Это означает, что недовольство ханьцев будет и дальше проявляться в беспорядках, подобных тем, что произошли в 2008 году, когда участники антикитайских тибетских протестов в Лхасе жгли и грабили имущество ханьцев, в результате чего погиб 21 человек и сотни получили ранения. Власти будут продолжать репрессии, движение "Свободный Тибет" будет продолжаться, монахи будут продолжать поджигать себя, чтобы привлечь внимание мировой общественности к бедственному положению тибетцев, а ханьцы будут продолжать приходить.

Огромное население Китая, в основном проживающее в центральных районах страны, ищет пути к расширению. Как американцы смотрели на запад, так и китайцы, и как "железный конь" приводил европейских поселенцев на земли команчей и навахо, так и современные "железные петухи" приводят ханьцев к тибетцам.

Наконец, стрелка часов движется мимо границ с Пакистаном, Таджикистаном и Киргизией (все они расположены в горах) и достигает границы с Казахстаном, которая ведет обратно на север, в Монголию. Это древний Шелковый путь, торговый сухопутный мост из Срединного царства в мир. Теоретически это слабое место в обороне Китая - промежуток между горами и пустыней; но он находится далеко от центра страны, казахи не в состоянии угрожать Китаю, а Россия удалена на несколько сотен километров.

К юго-востоку от этой казахской границы находится неспокойная "полуавтономная" китайская провинция Синьцзян и ее коренное мусульманское население уйгуры, говорящие на языке, родственном турецкому. Синьцзян граничит с восемью странами: Россией, Монголией, Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, Афганистаном, Пакистаном и Индией.

Проблемы в Синьцзяне были, есть и будут всегда. Уйгуры дважды провозглашали независимое государство "Восточный Туркестан" - в 1930-х и 1940-х годах. Они наблюдали, как в результате распада Российской империи их бывшие советские соседи по "Станам" стали суверенными государствами, вдохновлялись движением за независимость Тибета, и теперь многие из них вновь призывают отделиться от Китая.

В 2009 г. вспыхнули межэтнические беспорядки, в результате которых погибло более 200 человек. Пекин отреагировал на это тремя способами: безжалостно подавил инакомыслие, влил в регион деньги и продолжил вливать в него ханьских рабочих. Для Китая Синьцзян имеет слишком большое стратегическое значение, чтобы позволить движению за независимость выйти на поверхность: он не только граничит с восемью странами, тем самым обеспечивая защиту центрального района, но и имеет нефть, а также является местом расположения китайских полигонов для испытания ядерного оружия.

Большинство новых городов и поселков, возникающих в Синьцзяне, в подавляющем большинстве населены ханьцами, которых привлекает работа на новых заводах, в строительство которых инвестирует центральное правительство. Классическим примером является город Сихэцзы, расположенный в 85 милях к северо-западу от столицы Урюмчи. Считается, что из 650 тыс. его жителей не менее 620 тыс. являются ханьцами. В целом Синьцзян, по самым скромным оценкам, на 40% состоит из ханьцев, и даже сам Урумчи в настоящее время может составлять большинство ханьцев, хотя официальные данные трудно получить и они не всегда достоверны в силу их политической деликатности.

Существует "Всемирный уйгурский конгресс", базирующийся в Германии, и "Движение за освобождение Восточного Туркестана", созданное в Турции; но уйгурские сепаратисты не имеют фигуры типа Далай-ламы, на которую могли бы ориентироваться иностранные СМИ, и их дело практически неизвестно в мире. Китай старается поддерживать такие отношения с как можно большим числом приграничных стран, чтобы не допустить появления у любого организованного движения за независимость линий снабжения или места, куда оно могло бы отступить. Пекин также изображает сепаратистов как исламистских террористов. Аль-Каида и другие группировки, имеющие свои позиции в таких местах, как Таджикистан, действительно пытаются наладить связи с уйгурскими сепаратистами, но это движение в первую очередь националистическое, а во вторую - исламское. Однако нападения с применением огнестрельного оружия, бомб и ножей на государственные и/или ханьские объекты в регионе за последние несколько лет, похоже, будут продолжаться и могут перерасти в полномасштабное восстание.

Китай не уступит эту территорию, и, как и в случае с Тибетом, окно для обретения независимости закрывается. Обе территории являются буферными зонами, через одну проходит крупный сухопутный торговый путь, и, что очень важно, обе они являются рынками (хотя и с ограниченным доходом) для экономики, которая должна продолжать производить и продавать товары, чтобы продолжать расти и не допустить массовой безработицы. Неспособность сделать это приведет к массовым гражданским беспорядкам, что поставит под угрозу власть коммунистической партии и единство Китая.

Противодействие партии демократии и правам личности объясняется аналогичными причинами. Если предоставить населению возможность свободно голосовать, то единство Хань может дать трещину или, что более вероятно, сельские и городские районы вступят в конфликт. Это, в свою очередь, приведет к усилению позиций населения буферных зон, что еще больше ослабит Китай. Прошло всего столетие с момента последнего унижения, когда Китай был изнасилован иностранными державами; для Пекина единство и экономический прогресс являются приоритетами, стоящими гораздо выше демократических принципов.

Китайцы смотрят на общество совсем иначе, чем Запад. Западная мысль пронизана правами индивида, китайская же ставит коллектив выше личности. То, что на Западе считается правами человека, китайское руководство рассматривает как опасные теории, угрожающие большинству, и большая часть населения признает, что, как минимум, расширенная семья стоит выше индивидуума.

Однажды я пригласил китайского посла в Лондоне в элитный французский ресторан в надежде, что он повторит часто цитируемый ответ премьер-министра Чжоу Эньлая на вопрос Ричарда Никсона "Каковы последствия Французской революции?", на что премьер-министр ответил: "Пока рано говорить". К сожалению, этого не последовало, но мне прочитали суровую лекцию о том, что полное насаждение "того, что вы называете правами человека" в Китае приведет к массовому насилию и смерти, а затем спросили: "Почему вы думаете, что ваши ценности будут работать в культуре, которую вы не понимаете?".