Чтение онлайн

Почему-то очень многие, и не только в России, считали нового генсека вторым Сталиным. Но Акулов хорошо знал, что это не так. Тем более Андропов был очень опасен. Он мог вывести страну из того кризиса, в котором она оказалась за годы правления Брежнева. Он мог сделать ее сверхдержавой, не только в военном отношении, но и в экономическом, политическом, а это было хуже всего для Соединенных Штатов. Перспектива правления Андропова была ужасающей и уже то, как он начал, говорило само за себя. США устаивал попрошайка Брежнев, здорово устроил бы шестерка Прямочев, но Андропов — никогда!

То, что Юрий Владимирович расправлялся с мафией внутри страны, обрубая тем самым ее щупальца идущие на Запад, усмирял амбиции МВД — этого государства в государстве, которое в последние годы правления Брежнева также вышло на мировую арену, пока мало беспокоило США. Но кроме этого, в ближайшее время, Андропов намеревался нанести сокрушительные удары еще минимум по трем направлениям: внешнеполитическому, внешнеэкономическому и Афганистану, вбирающему в себя и то, и другое. Для Соединенных Штатов, и в том числе очень многих крупных американских чиновников, это было крайне нежелательно, а в некоторых случаях и катастрофично.

Как такового задания на устранение Андропова Акулов не получал. Но в силу своих возможностей, занимаемого поста и доли случая, он оказался втянутым в водоворот событий и растущего недовольства андроповским правлением среди чиновников всех рангов. Против Юрия Владимировича был развернут, несмотря на полицейский террор, крупномасштабный заговор, и Федору Михайловичу было поручено курировать одно из направлений.

Большинство актеров сами нашли себе роли, и Акулову нужно было лишь держать пальцы на пульсе операции, тасуя при необходимости людей и события, как колоду карт, раскладывая только одному ему известный пасьянс.

Как уже было сказано выше, ЦРУ использовало в своей операции исключительно советский потенциал, то есть растущую оппозицию партократии, чиновников КГБ и МВД, научных работников и частично высших офицеров Генерального штаба. Вооруженные силы в целом не рассматривались, так как с 1925-го года не являлись политической силой внутри страны. Именно тогда перепуганный Сталин отдал приказ убрать Михаила Фрунзе, который сумел выцвести армию из-под контроля Кремля. С тех пор военных всегда держали на пушечный выстрел от центра власти.

Подготавливая операцию, Акулов понимал, что могут пострадать не только номенклатурные соратники по партии, коррумпированные чиновники и мафиозные структуры, на которых и держался весь план, но и простые люди. Однако, как говорят, лес рубят — щепки летят. Хотя бы тот же майор Зотов, очень некстати появившийся на подмостках и способный, сам, того не ведая, спутать все карты.

ЦРУ резонно опасалось, что, погнавшись за двумя зайцами, Акулов не поймает ни одного, но на то он и был Акулов, чтобы пожирать все подряд. В общем, пока операция проходила успешно на всех уровнях и, несмотря на некоторые проколы, карты из колоды Федора Михайловича исправно выполняли свои добровольные роли. Сам же игрок всегда оставался в тени, и при любом раскладе дела никто из участников спектакля не смог бы назвать ни истинного автора, ни режиссера. Акулов умел работать и любил свою работу.

В Союз его внедрили лет двадцать назад. Тогда Федор Михайлович был молодым, крепким и довольно привлекательным мужчиной. Карьера у него поднималась, как на дрожжах, естественно, не без помощи агентов поддержки. Ни в каких операциях он не участвовал, но собственную агентурную сеть подготовил отменную. Его главной задачей было дойти до верхних эшелонов власти, что он блестяще и выполнил.

За эти годы он успел полюбить свою вторую родину, полюбить ее народ и искренне желал счастья простым людям, находящимся под гнетом ненавистной ему коммунистической диктатуры. Акулов с огромной радостью видел, как уничтожает осиное гнездо Андропов, и в этом отношении был полностью на стороне Генсека. Но он понимал также, что это всего лишь борьба за власть и перераспределение господских благ, что коренным образом изменить положение в-стране можно только полным уничтожением "призрака коммунизма". Руководствуясь этим, Андропов подготавливал почву и тот катализатор, который сдвинет с места "красного колосса". Он знал, что взорвавшись Россия за год наворотит такого, что не сможет сделать за пятьдесят лет ни одно государство в мире. Федор Михайлович не мог упустить такого удобного случая, чтобы его вторая родина в таком виде, в каком она была сейчас, не покатилась бы ко всем чертям. Он верил в правильность своих действий и в то, что в итоге это выведет Россию из тупика. Он верил, что сможет сделать "тройную вилку" и коррумпированной партократии, успешно уничтожаемой Андроповым, и самому Андропову как потенциальному врагу Соединенных Штатов и, в конечном счете, всему коммунизму в целом.

Федор Михайлович вошел в кабинет шефа. Мякишев, увидев своего друга и подчиненного, встал из-за стола и протянул руку. Их отношения давно уже вышли за рамки партийного этикета и чем дальше тем больше носили характер дружеских. Ко всему прочему Акулов был советником Николая Александровича по важным стратегическим вопросам. Их отношения были обоюдно выгодными. Мякишев получал от Акулова необходимую в его политической карьере информацию и ценные советы, а сам передавал Федору Михайловичу информацию свыше, которую тот, в свою очередь, обрабатывал в нужную ля себя форму и тем самым мог выполнять свою основную функцию — влиять.

На Мякишева Акулов получил наводку десять лет назад, когда Николай Александрович был Чрезвычайным и Полномочным послом в Канаде. Само же ЦРУ заинтересовалось Мякишевым еще раньше, и будучи студентом Колумбийского университета, молодой партиец был под постоянным контролем и нежной опекой американских спецслужб. Центр возлагал на Акулова большие надежды, резонно полагая, что через Мякишева агент "Медведь" выйдет в ближайшее время на Прямочева.

Акулов вспомнил недавний разговор с шефом. В теплой обстановке, как бы между прочим, он спросил Мякишева, почему тот выбрал сторону Прямочева, а не его друга Григория Романова. Шеф улыбнулся и ответил: "Нам не нужен второй Сталин. Нам нужен реформатор, ну а Великим мы его сделаем."

Это было весьма опасное заявление, так как само по себе уже сбрасывало со счетов еще вполне здравствующего и сильного Андропова. Акулов понял, что ненароком открыл потайную дверь Николая Александровича и видя, как тот смутился от собственного неосторожного ответа, не стал далее развивать эту тему. Пока не стал. Он понял, что Мякишев знает или догадывается намного больше, чем это кажется. Он понял также, кто стоял под словом "мы" и был рад, что планы ЦРУ изящно вписались в планы советских вершителей.

Тем временем Мякишев сел в кресло, приглашая Акулова расположиться напротив.

— Как дела? — задал он дежурный вопрос.

— Как обычно, — дежурно ответил советник.

На этом вступительная часть закончилась. Николай Александрович внимательно посмотрел на Акулова и произнес:

— Есть вопросы на которые в самое ближайшее время я должен получить подробные и точные ответы…

Акулов улыбнулся. Он знал, что сделает из Мякишева "главного советника" при "главном вершителе", и тот станет претворять в жизнь новые идеи партии, то есть то, что будет нашептывать ему через своего шефа он — Акулов-Харингтон. Именно он будет и Вершителем и Советником. Ведь главный не тот, кто стоит на трибуне, а тот, кто за кулисами держит тоненькие невидимые и крепкие ниточки. И ниточки эти будут в руках Акулова. Они уже появляются…

Выйдя из управления, Саблин сел в ожидавшую его машину. Черная "Волга", как ошпаренная, вылетела на проспект и понеслась к Олимпийскому комплексу.

Бассейн был почти пуст, не считая двух одиноко плавающих мужчин. Проплыв пару километров, полковник понежился в сауне, помылся в душе и напоследок решил заглянуть в туалет. Оглядевшись, он закрылся в кабинке, встал на унитаз и, дотянувшись до сливного бачка, запустил туда руку. Саблин знал, что искать, так как почти сразу нащупал подвешенную на спусковой крючок капсулу. Положив ее в плавки, Петр Александрович, как ни в чем не бывало, направился в раздевалку.