Чтение онлайн

Остаток дня прошел в рутине конференции: чужие выступления, обмен визитками, пустые светские беседы. Но между ними что-то изменилось. Напряжение спало, сменившись странным, настороженным любопытством друг к другу.

Вечером, когда официальная часть закончилась, они оказались перед выбором: разойтись по своим номерам или… продолжить.

— Ужин? — неожиданно предложил Глеб. Сказал это так, будто предлагал провести совещание в нерабочее время. — Обсудим… впечатления от дня. В деловом ключе.

Лариса смотрела на него, подняв бровь.

— «В деловом ключе»? То есть мы будем обсуждать салат-бар в терминах ROI и калорийности?

— Если хотите, — он почти улыбнулся. — Я заметил, вы сегодня почти не ели. Конференционный кофе — не лучшая диета.

Они пошли в небольшой, но уютный ресторанчик в двух кварталах от отеля. Не такой пафосный, как отельный бар, но с настоящей, аутентичной атмосферой и потрясающими запахами.

Разговор за ужином неожиданно потек легко. Они говорили о конференции, о глупых спикерах, о смешных бейджах. Глеб, к удивлению Ларисы, оказался мастером тонкой, почти незлой иронии. Он мог одним метким словом описать человека, которого они только что видели.

— Этот, с галстуком-бабочкой и глазами фанатика… он, кажется, продает корпоративное счастье в банках. По подписке.

— А та дама, что все время говорила о «осознанности»? — подхватила Лариса. — У нее взгляд такой осознанный, что, кажется, она видит твою карму и она ей не нравится.

Они смеялись. И Лариса ловила себя на мысли, что ей… интересно. Не как сопернику или коллеге. А как человеку. Он был умен, наблюдателен, и за его напускной броней уверенности скрывался острый, немного циничный ум.

— Вы знаете, — сказала она, отодвигая тарелку с изумительным тирамису. — Вы совсем не такой, каким кажетесь на совещаниях.

— А каким я кажусь на совещаниях? — он отпил вина, смотря на нее поверх бокала.

— Как танк. Который едет по плану, не обращая внимания на крики о помощи под гусеницами.

— А, по-вашему, танкист должен останавливаться, чтобы погладить каждого раненого? — в его голосе не было вызова, лишь любопытство.

— Нет. Но он может выбрать маршрут, чтобы давить поменьше цветущих полян.

Он задумался.

— Возможно. Но иногда единственный маршрут — через поляну. И тогда надо давить, не оглядываясь.

— Жестко.

— Реалистично.

Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде не было вражды. Было понимание. Они были разными. Но они играли в одну игру, только на разных полях.

— А вы… — начал Глеб. — Вы не такая, как я думал.

— А я думала, вы обо мне вообще не думали, — уколола его Лариса.

— Думал, — признался он неожиданно прямо. — Вы постоянно меня раздражали. Своим упрямством. Своей… правильностью. Казалось, что вы живете по какому-то своему, идеальному кодексу, в котором нет места ошибкам.

— О, они есть, — горько улыбнулась Лариса. — Целая коллекция. Просто я их тщательно скрываю. Как и все.

Он кивнул. И в его глазах она увидела нечто похожее на уважение. Не к ее профессиональным качествам. А к ней самой.

Обратная дорога в отель была короткой и проходила в уютной обстановке. Они шли по вечернему Питеру, и холодный воздух был наполнен запахом свежести и далекого моря. Фонари отражались в мокром асфальте, рисуя длинные золотые дорожки.

В отеле они подошли к лифту. Глеб нажал кнопку. Двери разъехались с тихим шелестом. Они вошли внутрь. Зеркальные стены отражали их фигуры — такие разные и такие одинокие в этом маленьком пространстве.

Лифт тронулся. Тишина стала густой, напряженной. Лариса чувствовала его близость. Слышала его дыхание. Видела в отражении, как он смотрит на нее.

Она поймала себя на мысли, что ждет. Ждет, что он что-то скажет. Сделает шаг. И она с ужасом понимала, что не знает, что сделает в ответ. Оттолкнет? Ответит?

Он молчал. Лифт поднимался на их этаж. Четвертый. Пятый.

На шестом этаже лифт дернулся и замер. Свет мигнул и погас. На секунду их поглотила полная, оглушительная темнота.

Лариса непроизвольно ахнула. И почувствовала, как его рука легла ей на локоть — твердо, уверенно.

— Не волнуйтесь, — его голос прозвучал совсем рядом в темноте. — Это на секунду.

Он не убирал руку. Его прикосновение обжигало даже через ткань пиджака. Она чувствовала тепло его ладони, его близость. Сердце бешено колотилось в груди.

Через мгновение свет замигал и зажегся снова. Лифт плавно тронулся.

Глеб убрал руку. Они стояли, не глядя друг на друга, дыша чуть чаще обычного. Напряжение висело в воздухе, осязаемое, как электричество.

Лифт остановился на их этаже. Двери открылись. Они вышли в коридор. До своих номеров — двадцать шагов.

Они остановились между двумя дверями. Неловкая пауза затягивалась.

— Ну… — начала Лариса, не зная, что сказать. «Спасибо за ужин»? «Хорошего вечера»?

— Да… — сказал Глеб. Он смотрел на нее, и в его глазах было что-то сложное, незнакомое. Борьба. — Лариса Дмитриевна… я…

Он не закончил. Просто посмотрел на нее еще секунду, кивнул коротко и резко, развернулся и ушел к своей двери. Ключ-карта щелкнула, дверь открылась и закрылась.

Лариса осталась стоять одна в тихом коридоре. Ее локоть еще горел от его прикосновения. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком ее собственного сердца.

Она медленно подошла к своей двери, вставила карту. Дверь открылась. Она вошла в номер, прислонилась спиной к закрытой двери и закрыла глаза.

Что это было? Случайность? Вежливость? Или… что-то еще?

И самое главное — чего она сама хотела? Ответа на этот вопрос у нее не было. Было только странное, щемящее чувство недосказанности и осознание того, что заклятый враг оказался гораздо сложнее и… притягательнее, чем она могла предположить.

Война была проще. Четкие правила, понятные цели. А это… это было похоже на минное поле. И она уже не была уверена, где находится следующий взрыв.

Утро после конференции в Санкт-Петербурге началось с того, что Лариса Орлова проснулась от стука дождя по оконному стеклу. Серый, промозглый свет лился в номер, окрашивая все в оттенки свинца и тоски. Воздух в номере отеля, еще вчера казавшийся стерильно-нейтральным, сегодня пах затхлостью и невысказанными словами.