Чтение онлайн

Привлекать к операции Гумилева не стал, эта роль для Николая Степановича представлялась неподходящей.

Вчера, сразу после прочтения гумилевского рапорта, генерал вышел «наверх». Встречи с государем не искал, да и смысла в том не видел. Николай II с молодых лет постоянно находился под чьим-нибудь влиянием: Победоносцева, первой супруги… после своего ранения и гибели Александры Федоровны осатаневший император наперсников долгое время не заводил, положив для себя вид действий и решений сугубо индивидуальный. Советники, притягивающие внимание царя, меж тем оставались, но вес их и воздействие рекомендаций на практические шаги с прошлым ни в какое сравнение не шли. До тех пор, пока как-то непримечательно и помалу не вошла в высшие политические круги империи совершенно наравне с министрами и генералами княгиня Ольга. Старшая дочь и стала последним конфидентом Николая, на нее он, по складывающемуся у царского окружения впечатлению, с облегчением переложил груз правления, лежащий ранее на императорских плечах безраздельно.

Утром Коттен добился аудиенции у Великой княгини, которой доложил свое видение событий, намекнув и на продуманную уже возможность развитие ситуации развернуть. Намек был понят и воспринят благожелательно. Ольгу не зря порою именовали «Бисмарк в юбке», взросление дочери императора пришлось на период смуты, и она превосходно помнила и смерть матери, и послевоенные события, а потому кротостью и нерешительностью не отличалась.

Вернувшись, генерал запустил подготовленный уже процесс, и теперь оставалось только ждать. Ждать он умел, прослужив в жандармах большую часть жизни, выучиться этому занятию немудрено.

Он вышел через черный ход около полудня, показываться лишний раз на улицах сейчас не стоило. В то, что власти пойдут на его арест, Иосиф Виссарионович не верил, но возможность провокации не исключал. Любви к нему жандармы не испытывали, а подбросить «наган» или пару прокламаций лидеру парламентских левых филерам могло прийти в голову. Скандал с задержанием гласного Государственной Думы мог бы пойти и на пользу, но сейчас, когда для выступления в Думе готов совершенно разгромный доклад с массой вопиющих и, что самое ценное, совершенно правдивых и доказательных фактов жандармского произвола, заминка представлялась несвоевременной. Джугашвили точно знал, что имелись информаторы в придворных кругах, что царь считает успокоение общества после дарованной им амнистии двадцать восьмого года своим крупнейшим политическим успехом, и когда шок от дурацкой акции Савинкова пройдет, рисковать спокойствием державы, пусть даже поверхностным, не станет.

Эсера Савинкова Иосиф терпеть не мог еще с довоенных времен и покушение на никому не мешавшего и ничего не решающего князя Бориса счел выходкой бессмысленной и вредной. Способной только раздразнить высшие круги империи и – что тоже относил к последствиям неблагоприятным, поднять значимость эмигрантов, выступающих в борьбе за симпатии населения прямыми соперниками. Но сожалеть о приключившемся смысла уже не имелось, а вот использовать ситуацию в своих целях следовало всенепременно.

Опытный и циничный политик, он собирался воспользоваться удачей бомбистов, чтобы надавить в очередной раз на верхушку страны, шантажируя царское окружение крахом политики умиротворения и угрозой перехода левых обратно на путь вооруженной борьбы. Дожав правительство яростной, но совершенно при том справедливою критикой, с добавлением расходящихся изустно слухов о причастности к убийству царской семьи, выторговать своей партии преференции и протолкнуть несколько давно внесенных, но «зависших» проектов по рабочему законодательству и окончательному решению земельного вопроса. Проектов, действительно улучшающих жизнь рабочих и крестьян. За счет фабрикантов и дельцов, разумеется, отчего продвижения идеи покуда не получили.

Человек, когда-то взявший себе прозвище Сталин, пребывал в уверенности, что нынешние погромы оппозиции, развернутые сорвавшимся от испуга Зимним (установка на волну репрессий исходила из дворца, сведения о том имелись достоверные; Николая разъярила предполагаемая нацеленность боевиков на Ольгу, дочь – самый близкий человек, царя понять можно), надолго не затянутся. И когда волна уйдет, на откате настроений поднимутся легальные социал-демократы. Не связанные с бомбистами, но сохраняющие ореол причастности к избиваемым сегодня левым, в России любят гонимых властью.

Вождь дозволенных социалистов предполагал собрать под свою руку как ненавидящих правительство радикалов, продемонстрировав им, что может заставить принять требуемые законы, в отличие от ничего, кроме арестов, не добившихся подпольщиков, так и умеренных, кровопролития чуждающихся. Публично осуждать террористов он не собирался: «мученики борьбы за народное счастье», доведенные до отчаяния косностью самодержавия, только так. Партий, требующих для бомбистов виселиц, и так хватает, зачем подпевать конкурентам?

Охрану он после известия о покушении распустил, филеры из «Летучего отряда» ведут круглосуточно, вполне достаточно. Во дворе, прямо рядом с дверью черного хода, уже ждала машина. За рулем Камо, старый соратник еще с Тифлисского подполья, предан как пес, не подведет.

Выскочившая из-за дровяного сарая в углу двора троица в поддевах о Камо тоже, видимо, представление имела. Первая пуля, выпущенная высоким, статным молодчиком из показавшегося Иосифу огромным автоматического «кольта», проломила затылок верного телохранителя, двое остальных расстреляли Джугашвили. Добивать не понадобилось – сорок пятый калибр, две обоймы с трех метров, слона разнести можно.

Стрелявший в Камо напоследок вскинул ствол, выпустил оставшиеся пули в стену, по которой сползал с превращенной в кровавое месиво грудью Иосиф.

Филеров по указанию начальника петербургского управления сняли утром, нечего ходить за законопослушным гласным, на расследовании теракта людей не хватает. Выбоины от «промахов» покажут, что работали дилетанты, «кольты» взяты из схрона давно ликвидированной выборгской ячейки финских нац-демов, нападавшие ушли проходными дворами – ищите, кто хочет.

Прервав раздумья, в дверь постучали.

– Войдите, – сухо бросил Коттен.

– Ваше превосходительство… – начал вошедший в комнату невысокий подполковник в мундире Семеновского полка.

– Без чинов, Михаил Николаевич. Присаживайтесь.

– Операция прошла успешно. Объект расстреляли из пистолетов, на выходе из подъезда. Уехали сразу. Мы были одеты, как охотнорядцы, думаю, получилось похоже.

Подполковник раздражал генерала своим педантизмом, но других надежных исполнителей у него не было. Другие работали с настоящими террористами. Приходилось использовать офицеров гвардии, таких, как этот – карьерист, просидевший всю войну в немецком плену и потому в чинах задержавшийся.

Наиболее острый момент операции остался позади, решался не менее важный вопрос, представление сыгранного спектакля публике.