Чтение онлайн

Но вот снова послышался шум винтов. Очевидно, враг не забыл "Медузу".

Доклады гидроакустика слышали не только в центральном посту, но и в смежных отсеках корабля. Все с нетерпением ждали решения командира.

– До нас они не дойдут, - очень громко, чтобы все слышали, произнес Расточиль, - на кромке минного поля повернут.

Но командир не успел докончить фразу. Снова раздались взрывы глубинных бомб.

– Катера быстро сближаются: слева сто восемь и справа сорок один градус, методично докладывал гидроакустик.

– Оставаться на грунте нельзя!
– приказал командир механику.
– Во что бы то ни стало дать ход кораблю и начать активное уклонение от преследования. Очевидно, из поврежденных цистерн на поверхность моря выходит соляр, фашисты нас "видят"...

Близкие взрывы новой серии бомб сильно потрясли подводную лодку. Корабль получил новые, хотя и незначительные повреждения.

– Слева приближается новая группа катеров!
– продолжал докладывать акустик.

Командир, словно не слыша его, спокойно снял трубку телефона, соединился с машинным отсеком и отдал новую команду.

И как бы пробуждаясь после длительного обморока, "Медуза" проползла по дну моря несколько кабельтовых, работая единственным исправным винтом. Затем, постепенно приведя в порядок нарушенную дифферентовку, лодка оторвалась от грунта.

Фашисты обнаружили, что советская подводная лодка, которую они считали уже мертвой, начала двигаться.

Катера неистовствовали, но подводная лодка могла теперь соревноваться с врагами в хитрости и умении владеть своим оружием. Подводники "Медузы" верили в свои силы. Они приобрели эту уверенность упорным трудом еще в базе, на полигонах боевой подготовки.

– Несмотря ни на что, "Медуза" ушла от вражеского преследования и с победой возвратилась в базу!
– несколько патетически закончил Куприянов свой рассказ.

– Вот это молодцы!
– вырвалось у меня.

– Поход показательный, - резюмировал комиссар.

– Может быть... личному составу "Малютки" рассказать об этом походе?

– Опоздали, - улыбнулся Иван Иванович.
– Вчера Расточиль был на "Малютке" и рассказал о делах "Медузы"... А сейчас пошли! Лев Петрович ждать не любит.

Экипаж

У маленького пирса на северной стороне бухты, где была ошвартована "Малютка", нас встретил невысокого роста офицер с нарукавными нашивками старшего лейтенанта. Он отрапортовал командиру дивизиона о том, что личный состав корабля выстроен по большому сбору, и назвал свою должность: помощник командира подводной лодки "Малютка".

– Знакомьтесь, - обратился ко мне Лев Петрович, - это ваш помощник, Александр Косик, лихой донской казак. Орден Знак Почета он получил еще до военной службы за заслуги в коневодстве. А вы, Иосселиани, умеете ездить верхом?

– Как же, товарищ комдив, - забасил Косик, - люди с гор всегда были лучшими наездниками.

В ожидании нас на верхней палубе подводной лодки был выстроен экипаж "Малютки". Лев Петрович представил меня личному составу и хотел было еще что-то сказать, но сигнал воздушной тревоги, раздавшийся во всех уголках бухты, рассыпал строй.

Я взбежал на мостик "Малютки" и вступил в командование подводной лодкой.

– Открыть огонь!
– была первая команда, которую я подал.

Артиллеристы открыли огонь по фашистским самолетам одними из первых в бухте.

Самолеты бомбили корабли с большой высоты. Но только одна бомба попала в уже поврежденный ранее транспорт, сидевший на мели у выхода из базы. Большинство же бомб разорвалось в море.

После отбоя я приказал собрать экипаж на верхней палубе корабля и сказал;

– Формально я еще не вступил в командование подводной лодкой, но я ею уже командую и не могу не отметить отличную стрельбу наших, артиллеристов. Я все время следил за трассами снарядов. Хорошо ложились!

Я не хотел говорить о том, что самолеты летели на большой высоте и поразить цель на таком расстояний было почти невозможно.

Подводники переглядывались, и я не понимал, означает ли это одобрение моих слов или они принимают меня за чудака.

– Хочется выразить нашим артиллеристам благодарность, - продолжал я.
– И если торпедисты так же владеют своим оружием, мы с вами выйдем в число передовых кораблей дивизиона. А пока нужно как можно скорее закончить ремонт Все мы, в том числе, конечно, и я, обязаны хорошо знать свой корабль. Новички должны изучить устройство подводной лодки в процессе ремонта, специального времени для этого у нас не будет.

Отпустив людей, я почувствовал, что с меня течет пот, а щеки пылают. "Правильно ли поняли меня люди?" - подумал я и решил пройтись по отсекам.

Каково же было мое изумление, когда в одном из отсеков я встретил своего старого знакомого - рабочего судостроительного завода Метелева.

– Дядя Ефим!
– обрадовался я.
– Какими судьбами?

– Ярослав Константинович! Рад снова с тобою встретиться!

Я действительно так обрадовался этой встрече, что хотел обнять и расцеловать старого рабочего. Но на нас смотрело много людей, и это почему-то меня остановило. Видимо, то же испытывал и Метелев.

– Так вот, корабли ремонтируем. С другом тут, помнишь "шпиона" Селиванова?

– Как же, помню!
– отозвался я, пожимая руку оказавшемуся здесь же Селиванову.

Мы долго беседовали, вспоминая подробности первых дней войны.

– Ну, а как ремонт?
– перевел я разговор на деловую? тему.

– Раньше срока будет все готово, товарищ командир, ты нас знаешь, уверенно ответил Метелев.

Мы привыкли верить слову рабочих. В тяжелые дни войны золотые руки судостроителей не раз совершали чудеса. И без того сжатые сроки ремонта и ввода в строй поврежденных в боях кораблей, как правило, всегда сокращались.

– "Камбалу" ввели в строй за пять дней до срока, - напомнил я.

– Наше дело строить, - вмешался Селиванов, - воюйте хорошо, а мы со своими делами справимся.

Селиванову было лет сорок, но, когда он улыбался, ему можно было дать не больше тридцати: морщинки на его широкоскулом добродушном лице разглаживались, глаза блестели молодо, задорно.

– Мы пахали... Обеспечим!
– передразнил друга Метелев.
– Ты обеспечь, а потом говори! Без матросов мы с тобой ничего не обеспечим...