Чтение онлайн

И еще: «Пока выступления в защиту индейцев не выходят за пределы философских рассуждений или культурных начинаний, они будут лишены конкретного исторического содержания…»[3]

Индейцы обрели активных и убежденных защитников еще во времена конкисты и колонии» Но что было за дело исторически слепым победителям до горьких слов великого Бартоломе де Лас Касаса[4], призывавшего к гуманности в отношении побежденных индейцев! Что значили для них мудрые книги Инки Гарсиласо де ла Веги![5] Что могли изменить заморские Законы Индий, принятые еще в первой половине XVI века испанским королем Карлом V, которые запрещали считать индейцев рабами!

Казалось, все слезы, коими был оплакан индеец в проповедях и поэмах, в рассказах и романах, все речи, исполненные гнева и пафоса, не изменили судьбы индейца. Но в конце XIX века выступления в защиту индейцев сложились в емкое и многомерное движение, получившее название «индихенизм» (от исп. indigena — туземец). Это движение объединило и многих перуанских писателей-патриотов, понимавших, что от решения индейской проблемы зависит будущее Перу.

Сам Мариатеги говорил, что индихенистская литература «выражает состояние духа, состояние сознания нового Перу» [6].

Писатели, которых именуют «индихенистами», потому что они отважились сказать страшную правду об индейцах, — это писатели, сказавшие самую главную и трудную правду своего времени. И, быть может, термин «индихенпст» в его применении к литературе сужает общеисторическое значение этих писателей-гуманистов, «завербованных» трагедией самых беззащитных людей. Выдающийся гватемальский писатель Мигель Анхель Астуриас сказал в одном из своих последних интервью: «Испано-американский роман двадцатого века питают те же великие и ключевые проблемы, что создавали мировую литературу на всех этапах ее блистательной истории, но эти проблемы получили у нас свое собственное выражение, собственный характер, ненадуманный, не навязанный авторским произволом, а обусловленный самой сутью нашей земли, людьми, рожденными этой землей, — индейцами…»

Индихенистская литература имеет и свою географию, и свой Золотой век. География этой литературы определена в основном теми странами, где к XX веку индейское население еще составляло большинство: прежде всего Перу, Боливией, Эквадором, Гватемалой, Мексикой. Золотой век — именами выдающихся писателей, прочертивших в первой половине нашего столетия новые духовные и художественные ориентиры в латиноамериканской литературе.

Перуанский писатель Сиро Алегрия занимает в списке этих имен одно из самых почетных мест.

На первой встрече перуанских прозаиков, состоявшейся в городе Арекипа в 1965 году — эта встреча стала знаменательной вехой в истории перуанской литературы, — Сиро Алегрия, тогда уже маститый, признанный корифей латиноамериканской прозы, победитель многих литературных конкурсов, сказал:

«Творчество романиста прямо или косвенно — автобиографично, особенно в том случае, если он реалист. Писатель использует накопленный им жизненный опыт, все то, что он слышал, все то, что он сумел придумать, вообразить, основываясь на этом опыте».

Жизнь Сиро Алегрии — человека, по его собственным словам, «простого, спокойного и даже застенчивого», — была очень непростой, неспокойной, осложненной суровыми, подчас трагическими событиями. Сиро Алегрия много и тяжело болел и прожил всего пятьдесят восемь лет. Он умер за полтора года до революционного переворота 1968 года, открывшего в перуанской истории эпоху значительных социальных, политических и экономических преобразований.

Родился Алегрия 4 ноября 1909 года на севере Перу, в департаменте Ла-Либертад, где его родители владели небольшим поместьем Килка. Воспитывался Сиро в другом поместье того же департамента — Маркабаль Гранде. В четвертой главе романа «В большом чуждом мире» есть описание этого поместья. И, быть может, сердобольная сеньора Элена Линч (фамилия отца Сиро — Алегрия Линч), пустившая в свой дом бандита, и дон Теодоро— помещик, доверивший этому бандиту свои деньги, имеют прямое отношение к семье Алегрии. Во всяком случае, сам Сиро Алегрия говорил о том, что в рассказе о Дикаре Васкесе нет никакой примеси литературного вымысла.

Первая в жизни Алегрии школа была в том самом городке Кахабамба, который не раз появляется на страницах романа. Юность Алегрии проходит в городе Трухильо, сыгравшем в его судьбе немаловажную роль. В двадцатые годы в этом портовом городе, столице департамента Ла-Либертад, стремительно набирало силы студенческое антиимпериалистическое движение, увлекшее за собой большую часть молодежи. В 1930 году пришедший к власти президент Санчес Серро начал рьяно искоренять политическую крамолу, и Сиро Алегрия был брошен в тюрьму. Его судили как лидера студенческого движения и приговорили к десяти годам тюремного заключения.

Кто знает, остался бы в живых будущий писатель, прославивший перуанскую литературу, если бы Санчес Серро, поощрявший самые утонченные издевательства над политическими заключенными, надолго задержался на посту президента. Но Санчеса Серро убили, а Оскар Гонсалес, очередной президент, очередной генерал, объявил всеобщую амнистию Это был чисто демагогический трюк: большинство амнистированных по приказу того же Гонсалеса были изгнаны из страны, в том числе и Сиро Алегрия.

Эмиграция Алегрии началась в Чили, куда он, тяжело больной и измученный тюремными пытками, попал в 1934 году. Чили — первая страна на карте долгих странствий перуанского писателя, который вернется на родину только через двадцать три года. Восемь лет он проживет в США, пять — в Пуэрто-Рико, пять на Кубе.

Чили — страна, где пройдет главная литературная магистраль Сиро Алегрии. Здесь, па чилийской земле, он напишет роман о перуанской сельве — «Золотая земля» (1936), который получит премию чилийского издательства «Насимеито». Здесь будет' опубликован роман о перуанском нагорье «Голодные собаки» (1938), который завоюет премию другого чилийского издательства «Сиг-Саг». Здесь будет закончен роман «В большом чуждом мире», который одержит победу на межамериканском литературном конкурсе в 1941 году. Три романа, три эпопеи, три монументальных полотна, созданных в разных литературных колоритах и манерах, — великолепный результат того жизненного опыта и писательского воображения, о котором говорил Сиро Алегрия.

После Чили Алегрия напишет множество статей о проблемах образования, культуры, театра и литературы Латинской Америки. Он прочтет лекции во многих университетах Американского континента. Но только через двадцать лет после романа «В большом чуждом мире» Сиро Алегрия выпустит в свет сборник рассказов «Дуэль рыцарей». Позже он начнет писать роман «Путешественники» — о легендарном испанском открывателе Амазонки Франсиско де Орельяне, по прозвищу «Одноглазый». И еще два романа. Один — построенный па воспоминаниях о времени, проведенном в тюрьме, — «Его звали Калин». Другой — о перуанских рыбаках — «Ласаро». Все три романа останутся незаконченными.

Трудно выстраивать по рангу произведения писателей. Они, как правило, не вмещаются в привычные схемы: «лучшее творческое достижение», «наиболее яркий роман» и т. д., и т. п. Но у писателей бывают любимые книги. И такой книгой у Сиро Алегрии был роман «В большом чуждом мире». «Это произведение наиболее четко выражает меня самого, оно как бы просвечивает меня… Оно глубже других проникает в национальную действительность», — говорил Алегрия в одном из своих последних интервью.