Чтение онлайн

У меня нет желания руководить мафией, но груз этого наследия всё равно заставил меня вернуться. И вот я здесь — на гала-концерте в честь Нью-Йоркского балета, в своём лучшем костюме, готовый при первой же возможности вновь войти в мир, который покинул.

Официальная причина, по которой я здесь сегодня вечером, заключается в том, что мой отец хочет, чтобы я изучил «новые способы участия нашей семьи в жизни большого сообщества Нью-Йорка». По словам Дмитрия Яшкова, главы нью-йоркской Братвы, покровительство балету — один из возможных путей к этому. Я получил приглашение, и вот я здесь.

Неофициально, я думаю, мой отец просто хочет, чтобы меня заметили. Чтобы богатые и влиятельные люди Нью-Йорка со связями увидели, как я участвую в общественной жизни, как начинается моё возвращение в этот мир.

Мой план состоял в том, чтобы прийти, выпить, пару раз пройтись по комнате, а затем уйти. Но всё это исчезает, как только я её вижу.

В своей жизни я видел много красивых женщин, и большинство из них я уже соблазнил. Но женщина, которая прислонилась к стойке бара и смотрит на невысокого круглолицего мужчину, который с ней разговаривает, слегка раздражённо нахмурив брови, — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Она, безусловно, одна из самых талантливых балерин. Её высокая и гибкая фигура, стройные ноги, которые могли бы дважды обернуть вокруг мужчины, и изящная фигура создают впечатление хрупкости, но в то же время обладают удивительной грациозностью и силой.

Её тёмные, цвета красного дерева волосы ниспадают на бледные плечи густыми волнами, которые вызывают у меня желание запустить в них пальцы. Когда я мельком замечаю её глаза, они кажутся почти такими же тёмными, как и её волосы. Её мягкие и полные губы, накрашенные темно-розовым, заставляют меня задуматься о том, как они могли бы выглядеть без помады. А рука, сжимающая бокал с шампанским, кажется такой же нежной, как и всё остальное в ней, с длинными пальцами, которые, я уверен, были бы восхитительны, обхватив мой член.

Один взгляд на неё, и я чувствую, как напрягаюсь, мой член становится твёрдым и удлиняется вдоль бедра. Я поворачиваюсь и иду к ней, и когда наши взгляды встречаются, по моей спине пробегает жар.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз испытывал нечто подобное, когда впервые смотрел на женщину. Через некоторое время, какими бы красивыми они ни были, все они начинают сливаться воедино. Уже давно никто из них не выделялся для меня. Но к этой женщине, кем бы она ни была, я испытываю глубокую, почти непреодолимую потребность встретиться с ней. Узнать, кто она такая. Завоевать её внимание… и только для меня.

Она не отводит взгляд, когда я приближаюсь. Я не могу сдержать лёгкую ухмылку, которая изгибает уголки моего рта, когда я смотрю ей в глаза. Она вспыльчивая, я уже вижу это. Не так-то легко поставить её на колени, но, чёрт меня побери, если я не хочу увидеть, как она выглядит там. Мой член снова пульсирует, и я стискиваю зубы, пытаясь отвлечься настолько, чтобы не кончить с полной эрекцией посреди вечеринки.

Мужчина, который разговаривал с женщиной, заметил, что она отвлеклась, и раздражённо поднял взгляд.

— Извините, но мы как раз в середине разговора, — произнёс он, словно хотел отмахнуться от меня. Я усмехнулся. Я не собирался раскрывать свою фамилию так быстро, но, если это поможет мне пообщаться с этой восхитительной женщиной, я готов пойти на всё.

— Роуэн Галлахер, — улыбнулся я ему, протягивая руку. — Сын Падре Галлахера. Ничего страшного, что вы меня не узнали, меня некоторое время не было в стране.

Выражение лица мужчины мгновенно изменилось, и это было приятно.

— Винсент Д'Орзо, — быстро сказал он, крепко пожимая мне руку. — Примите мои извинения, сэр. Как вы и сказали, я вас не узнал. Это Женевьева Фурнье, — добавил он, указывая на великолепную женщину. — Прима-балерина Нью-Йоркского балета и наша «Жизель», которая выступит этой весной.

Весь жар, который, как мне показалось, я увидел в её глазах, когда наши взгляды впервые встретились, кажется, исчез. Она элегантно протягивает мне руку, и я принимаю её с холодным выражением лица.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Галлахер, — говорит она ровным голосом без интонаций. — Но, как сказал Винсент, мы как раз в середине разговора.

— О, нет ничего такого, что мы не могли бы обсудить позже, — быстро говорит Винсент, отступая на шаг назад. Он весело смеётся, поднимая руки вверх. — Я далёк от мысли лишать вас общества нашей примы! Особенно учитывая, что, как вы сами и сказали, вас так долго не было в Нью-Йорке. С кем же ещё можно поговорить, теперь, когда вы вернулись?

— Действительно, кто может быть лучше? — Моя улыбка не сходит с лица. — Я ценю это. А вы, мисс Фурнье? Вам нравится вечер?

Женевьева провожает взглядом Винсента, когда он исчезает в толпе, и снова обращает внимание на меня. Я не могу не заметить, что, хотя всего минуту назад, когда я подходил к ней, она не отрывала от меня глаз, теперь она избегает моего взгляда. Её глаза устремлены куда-то вдаль поверх моего плеча, а улыбка кажется вымученной, когда она делает глоток шампанского.

— Простите, я вас чем-то обидел? — Спрашиваю я, отступая в сторону и жестом подзывая бармена. — Или у вас есть что-то против семьи Галлахер, о чём я не знаю? Боюсь, что после столь долгого отсутствия я могу не знать, каких врагов нажил мой отец.

— Не могу сказать, что была знакома с вашим отцом, — сказала Женевьева, делая ещё один маленький, осторожный глоток шампанского. — Так что ваше имя не имеет для меня большого значения. — Она улыбнулась, и я заметил маленькие пузырьки, которые появились в уголке её губ. Внезапно у меня возникло непреодолимое желание наклониться вперёд и стереть это влажное пятно большим пальцем или, ещё лучше, поцеловать её туда. Эта мысль пробудила во мне давно забытые чувства, и мой член, который уже начал было расслабляться во время разговора с Винсентом, снова напрягся.

— Ну, теперь, когда я дома, мне придётся лучше работать с общественностью, — сказал я, наклоняясь вперёд, когда к нам подошёл бармен. — Джеймсон и имбирь, пожалуйста. Ломтик апельсина, — попросил я и, бросив взгляд на Женевьеву, добавил: — Второй бокал для вас?

— Боюсь, у бармена строгий приказ обслуживать каждого танцора только одним бокалом, — ответила она с улыбкой, такой же натянутой и нежной, как и крошечные глотки шампанского, которые она делала из своего бокала. — Но всё в порядке. Мне нравится контролировать свои желания.

В ней есть что-то невероятно элегантное, словно она пришла из другого времени. Я бы сказал, что она кажется фригидной, как аристократки прошлых эпох, но я уверен, что вижу что-то скрытое под её внешним спокойствием. Это что-то намекает на страсть, которую она не хочет показывать мне. Я думаю, что этот огонь берёт своё начало в том же источнике, что и тот, который я заметил раньше, когда она заставила меня задуматься о том, как прекрасно она могла бы выглядеть на коленях.

— Мне нравится ваш острый ум, — говорю я, прислоняясь к барной стойке и не в силах отвести от неё взгляд. — Как я уже упоминал, меня долго не было, и теперь, когда я вернулся, я слышал, что покровительство балету может быть мне интересно. Что вы можете сказать по этому поводу?