Чтение онлайн

Но у меня тоже есть то, чего я хочу, и очевидно, что потребуется нечто большее, чем просто сила воли, чтобы выбросить это из головы.

Водитель высадил меня у здания «Роуз», где быстрый поиск в Google подсказал, что там проходят репетиции балета. Я не был уверен, где именно они идут сегодня: на сцене или в отдельных залах, но, войдя в здание, я направился на звуки оркестра, слабо доносящиеся из коридоров. Пройдя через двойные двери, я попал в огромное театральное помещение, похожее на пещеру.

Женевьева стояла на сцене в бледно-розовом купальнике и колготках, и её вид заставил меня замереть на месте. Признаюсь, я никогда раньше не был на балете и никогда не видел балерину на сцене. Это зрелище было настолько прекрасным, что на мгновение я потерял дар речи.

Она стояла на носках одной ноги, другая была вытянута за спиной, спина изящно выгнута в форме буквы «С», и мне до боли хотелось провести рукой по этому изгибу. Её руки грациозно поднимались над головой, голова была запрокинута назад, и я долгое мгновение просто стоял и смотрел на неё.

И вот она начинает двигаться. Её движения словно поток воды под музыку, она поворачивается, кружится, поднимается на ноги, с неземной грацией преодолевая сцену. Вот она замирает, когда её нога выгибается дугой и снова сгибается за спиной, а затем бросается вперёд, подпрыгивая в воздух. И в этот момент мужчина, мускулистый и грациозный, ловит её и прижимает к своей груди.

Ревность, горячая и острая, пронзает меня, словно тысяча огненных стрел, когда я смотрю на них. Я знаю, что не имею права ревновать, что Женевьева мне не принадлежит, но при виде его рук на ней мои челюсти сжимаются, а всё тело напрягается.

Его рука касается её поясницы, и мне хочется сломать его пальцы.

Что со мной происходит? Я присаживаюсь в кресло в театре и наблюдаю, как мужчина поднимает Женевьеву над головой и затем опускает, когда она отворачивается от него. На сцену выходит высокая, стройная и строгая женщина, хлопает в ладоши и начинает выкрикивать что-то на французском, русском, а затем и на английском.

— Хватит! Ты поднимаешь принцессу, а не корову, — отчитывает она танцора, и я испытываю странное чувство удовлетворения, хотя его выступление показалось мне великолепным. На самом деле, оно было просто превосходным. Это была одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видел, — весь танец в целом, и ревность снова пробуждается во мне.

Я никогда не был человеком, который высоко ценил искусство или стремился собирать его. В поместье в Ирландии, где я провёл последние четырнадцать лет, есть множество старинных и чрезвычайно ценных произведений искусства, и я всегда относился к ним с лёгким уважением, понимая, что они прекрасны, но не имея глубоких знаний о них.

Женевьева же заставляет меня чувствовать себя иначе. Наблюдать за ней, всё равно что любоваться изящным произведением искусства, которое я совсем не понимаю, но отчаянно желаю постичь. Я стремлюсь проникнуть в каждую её частичку, провести по ней пальцами, изучить линии и цвета, раскрыть все секреты, которые она скрывает под своей поверхностью.

От этой мысли я замираю на месте. Мои мысли о ней — это не то, как кто-то думает о мимолётной связи или развлечении. Я чувствую себя одержимым. Лучшее, что я могу сделать для себя и своего будущего, — это встать и уйти прямо сейчас, заставив себя больше не искать её.

Я поднимаю глаза, и она смотрит прямо на меня.

Её тёмные глаза впиваются в мои, на лице изумление. Она поджимает губы, и меня пронзает волна желания, моё тело напрягается, а по спине пробегает жар. Но тут сурового вида женщина на сцене что-то выкрикивает, хлопая в ладоши, и Женевьева отворачивается, прежде чем я успеваю заметить, как меняется выражение её лица.

Впрочем, я могу догадаться. Не думаю, что она в восторге от моего присутствия. Я чувствую себя немного сумасшедшим из-за того, что вообще пришёл.

Проводя рукой по волосам, я встаю и иду по устланному ковром театральному проходу обратно в зал. Я стою там, наверное, минут пятнадцать, внутренне споря сам с собой о том, идти ли мне домой или дождаться её. Но тут двери театра распахиваются, и объект моей одержимости шагает ко мне.

— Мистер Галлахер, — говорит она ледяным голосом. — Что вы здесь делаете?

— Я же просил называть меня Роуэн, — отвечаю я, и её глаза сужаются.

— Вы не можете мне приказывать.

— Я думаю, мне бы больше понравилось, если бы ты называла меня «мистер Галлахер» в другом месте.

Её щёки мгновенно вспыхивают, и этого достаточно, чтобы я осознал, что желание, которое я испытываю, не является чем-то, что возникает только у меня. Мне показалось, что я заметил это в кафе несколько дней назад, и одного взгляда было достаточно, чтобы я продолжил преследовать её. Теперь, когда я ещё раз ощутил вкус этого, я нахожу невозможным снова отступить.

— Ты всё ещё не ответил на мой вопрос. — Она делает паузу, словно обдумывая, насколько серьёзно можно высказываться. — Роуэн.

Черт возьми, моё имя так приятно звучит на её языке. Мой член дёргается в джинсах, кровь стекает вниз, когда она произносит моё имя так просто. Я могу только представить, насколько твёрдым я был бы, если бы она произнесла его шёпотом. Если бы она простонала его. Если бы она закричала его вслух.

— Я же говорил тебе в первый же вечер, когда мы встретились, — говорю я ровным голосом, стараясь не замечать своего растущего возбуждения. — Мне очень хочется поддержать балет, и я подумал, что мог бы прийти и посмотреть на репетицию.

— Хм. — Женевьева издаёт тихий недоверчивый звук. — Ты пришёл сюда только для того, чтобы посмотреть балет? В целом?

— Я действительно очарован этим искусством, — подтверждаю я. После того как я увидел его мельком, это стало очевидным. Раньше я никогда не задумывался о балете, но теперь я по-настоящему увлечён, как самой Женевьевой, так и всем остальным, что я увидел на сцене.

За исключением, конечно, тех рук другого мужчины на ней.

— Я тебе не верю, — холодно говорит Женевьева. — Скажи, это какой-то заговор между тобой и Винсентом? Он специально заставляет тебя сталкиваться со мной, чтобы я думала, что, между нами, что-то происходит?

— Между нами что-то происходит? — Я с любопытством приподнимаю бровь. — Мне так кажется, конечно...

— О, черт возьми, Роуэн! — Восклицает она с сарказмом, что лишь подтверждает мои прежние мысли о ней. Я всегда считал, что за её холодно-элегантной, ледяной внешностью скрывается огонь, который растопит всё, если дать ему волю. — Просто ответь на вопрос. Это что, инсценировка Винсента?

— Нет, — качаю головой, немного удивлённый таким предположением. — Я не разговаривал с Винсентом с тех пор, как он познакомил нас на вечеринке. Я думал позвонить ему и попросить твой номер, но не стал, именно по той причине, о которой ты говоришь. Я хотел познакомиться с тобой естественным образом, а не потому, что твой менеджер дал мне приглашение. Кроме того, которое он дал мне на вечеринке, конечно.