Чтение онлайн

Дверь за ним захлопывается, оставляя меня лежать на кровати, обнажённую, с его горячей спермой на внутренней стороне моих бёдер.

РОУЭН

Я стою в тёмной ванной несколько долгих минут, прежде чем включить свет и попытаться отдышаться. В моих теле всё ещё бушуют отголоски оргазма, адреналин зашкаливает, и всё, чего я хочу, — это вернуться туда и снова заняться любовью со своей женой. Я бы снова мгновенно возбудился, если бы только взглянул на неё. Кажется, у меня нет периода невосприимчивости, когда дело касается её.

Но мне нужно немного побыть одному. Мне нужно подумать. И я знаю, что, когда я вернусь, она уже уйдёт.

Она не чувствует того, что чувствую я. По крайней мере, я не думаю, что она чувствует. Но она действительно хочет меня. Независимо от того, сколько она лжёт мне или самой себе, даже в пылу страсти, её тело реагирует на меня, и это даёт мне понять, что она действительно хочет меня.

Дрожь пробегает по моей спине, и меня охватывает новое возбуждение, когда я вспоминаю, какой влажной она была, когда я снимал с неё одежду. Как приятно было ощущать её тепло на кончике своего члена, когда я проводил им по её влажным складочкам. Я чувствую, как мой член дёргается и снова напрягается, пульсируя от желания, но я стараюсь не обращать на это внимания и направляюсь в душ.

Когда я выхожу из душа, как я и ожидал, Женевьевы уже нет.

Я мог бы пойти к ней в комнату и трахнуть её снова. Она не сказала бы мне «нет», я знаю это. Чем чаще я буду входить в неё, тем больше вероятность, что она забеременеет от меня. Это цель всего этого. Единственная цель. Это не удовольствие, не близость, а выполнение того, о чем мы оба договорились... И тогда всему этому придёт конец.

Мне становится больно от мысли, что я больше никогда не смогу прикоснуться к ней. Я знаю, что буду вспоминать о всех тех моментах, которые мы никогда не разделим, и это будет преследовать меня до конца жизни. В моих фантазиях и мечтах я буду тосковать по своей жене даже после того, как она перестанет быть моей женой.

Моё тело по-прежнему полно желания, и я жажду её снова и снова. Я мог бы контролировать это, по крайней мере, дать себе передышку, но я не хочу бороться с собой. Я не хочу, чтобы моя собственная рука была тому виной.

Я хочу свою жену.

Утром, когда я спускаюсь к завтраку, Женевьевы нигде не видно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что она избегает меня. Как бы мне ни хотелось, я не иду её искать. Вместо этого я доедаю завтрак в одиночестве и направляюсь в свой кабинет, намереваясь первым делом позвонить Дмитрию и узнать, что он мог разузнать о Крисе.

Я знаю, что Женевьева не хочет его смерти. Для неё, которая жила более нормальной жизнью, эта идея кажется ужасной. Даже для меня, выросшему в мафиозной среде, идея лишить кого-то жизни не является чем-то легкомысленным. У меня нет склонности к насилию, как у других, например, у брата Дмитрия Алека. Я никогда не был склонен к насилию.

Только в тот день, когда я увидел, как Крис ударил Женевьеву, я впервые осознал, каково это — желать смерти кому-то другому.

Теперь он пытался убить её. Мою жену, женщину, которую я люблю... будущую мать моего ребёнка. Я до сих пор не уверен, достоин ли я унаследовать всё, что создал мой отец, смогу ли я взять на себя ответственность за всё, что он хочет мне передать. Но одно я знаю точно:

Мне нужно убедиться, что этот человек больше никогда не причинит вреда Женевьеве, иначе я не смогу быть достойным чего-либо.

Дмитрий отвечает после второго гудка:

— Роуэн. Как дела в Ирландии?

— Хорошо, как всегда, — говорю я, откидываясь на спинку кожаного кресла и проводя рукой по лицу. Я устал после вчерашнего вечера и стараюсь, чтобы это не отразилось в моём голосе. — Как дела в Нью-Йорке?

Я спрашиваю не только о городе, и Дмитрий понимает это.

— Он хорошо замёл следы, Роуэн. Если он и организовал покушение на неё, я не могу найти никаких доказательств этого. Алек общается со своими знакомыми в более... криминальной части преступного мира. У кого-то из его знакомых есть зацепка по контракту, который был заключён с человеком, подходящим под описание Женевьевы. Но если проследить этот контракт до Криса...

— Тебе не нужно выслеживать его, — выдавливаю я из себя. — Это был он. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Просто скажи мне, что я должен предоставить, чтобы ты оплатил контракт, и что тебе нужно от меня, чтобы покончить с этим грёбаным мудаком. Вот и всё.

— Мы должны быть уверены, что это был он, Роуэн, — терпеливо говорит Дмитрий.

— Я знаю, что это был...

— Я согласен с тобой, — перебивает он, его голос звучит решительно, как у вожака. Меня задевает, что он обращается со мной таким тоном, словно я ниже его, а не равен. Но я ещё не стал главой семьи Галлахер, и раньше это никогда не вызывало у меня такого раздражения, как сейчас.

— Но подумай, Роуэн, — продолжает он. — Если мы предположим, что это был кто-то другой, они просто снова возобновят контракт. Пока мы будем заниматься Крисом, настоящий преступник будет продолжать преследовать Женевьеву...

— Кто же ещё это мог быть, кроме него? — Спрашиваю я, и Дмитрий вздыхает.

— Кто-то хочет нанести удар по семье Галлахер, — предполагает он. — Кто-то, кто внимательно следил за ситуацией, выжидал подходящий момент и знает, что мы считаем Криса ответственным за эти действия. У него есть мотив, и он уже угрожал. Кто-то мог бы использовать его в качестве прикрытия. Мы должны быть уверены, Роуэн. — Дмитрий делает паузу. — Ты в Ирландии. Она в безопасности, насколько это возможно. Позволь твоему отцу, Алеку и мне разобраться с этим здесь.

Я провожу рукой по волосам, сжимая челюсти. Насколько я знаю, я помогаю защитить Женевьеву, находясь здесь с ней, привёз её в Ирландию и обеспечиваю её безопасность. Но неспособность что-либо сделать с ситуацией в Нью-Йорке по-прежнему заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Полагаясь на то, что другие разберутся с Крисом, вместо того чтобы самому разобраться с этим ублюдком, я чувствую себя бессильным.

— Просто защищай её, — говорит Дмитрий, словно прочитав мои мысли. — Я позвоню тебе, когда у нас будет больше информации.

Женевьева успешно избегает меня до конца дня. Поместье большое, с садами, оранжереей и библиотекой, а также множеством других комнат, где она может спрятаться. Я не преследую её, когда становится очевидно, что она пытается скрыться от меня, но с каждым днём я чувствую, как моё беспокойство нарастает, а мысли возвращаются к ней снова и снова. Если бы это зависело только от меня, сегодня я бы продержал её в постели весь день и занимался с ней любовью снова и снова, пока моё тело не стало бы физически неспособным к этому.

Чего же я жду? Спрашиваю я себя, когда моё разочарование достигает пика к обеду. Мы договорились, что в течение этой недели будем делать всё возможное, чтобы Женевьева наконец забеременела. А это значит — секс. Много секса. Так почему же я не делаю то, чего хочу?

В глубине души я знаю, что на самом деле я хочу, чтобы она захотела меня по своей воле. Я не хочу, чтобы она была в постели формально. Я хочу, чтобы она была там, бездыханная, мокрая, так же отчаянно нуждающаяся во мне, как и я в ней. Но это кажется невозможным.