В час волка высыхает акварель
Шрифт:
Лев бил по крыльям птицы, и его лапы тоже в них застряли. Трескались и плавились хрустальные крыли и когти, лопалась сверкающая грива. Гром гремел. Орёл побеждал, буквально втягивая в своё раскалённое тело противника. Но тут что-то случилось… Птица перестала биться. Застыла, превратилась в серебряную статую и пошла трещинами, а затем взорвалась сотней острых кусочков металла. Лев освободился из плена, вернулся к опешившему Аль Баяну, поклонился и осыпался частичками хрусталя.
Чародея посмотрел на противника. Данте лежал на крыше и не двигался. Его борода стала ему постелью. Последний Отец Настоятель умер от старости. У него кончилось время.
***
Аль Баян обрадовался! Он уже хотел провозгласить свою победу, как вдруг понял, что не слышит звона стали. Он посмотрел туда, где бились раньше на мечах Илиас и Маэстро. Поэт лежал на крыше с кинжалом в боку — удар он пропустил ровно в тот момент, когда бросил Аль Баян перстень-помощи. Рядом сидел Безумный художник и играл на флейте. Он больше не был в теле актёра. Расколовшаяся маска лежала рядом с ним. Восходило солнце и становилось понятно, что образ Шута дрожит на свету, готовый вот-вот исчезнуть.
— Вот ты и победил учитель. Вот ты и победил. Через минуту я исчезну, а ты останешься здесь. В месте, где все королевства пали, герои мертвы, а люди стали ничем не лучше зверей. По мне так достойное место для Первого человека. И друзей у тебя тоже не останется. Потому что стоит тебе вынуть квилон из бедного мальчика, и он умрёт. Зато ты выполнишь свой долг перед Первым художником. Ты же этого хотел, верно? Не стать предателем в четвёртый раз?..
— Если я пойду с тобой, ты возьмёшь Илиаса? Он сможет жить… В твоём дивном новом мире? — Спросил чародей, медленно подходя к Лариану.
Шут ухмыльнулся, мысленно поставив шах…
— Конечно, дорогой учитель. Он будет более чем жив.
Аль Баян достал из потайного кармана в жилетке Великую кисть и протянул её Шуту вместе со своей распахнутой ладонью.
— Ну так веди.
И мат.
***
В холодной и немой пустоте стоял человек. Человек ли?
Рядом с ним, смирившись, склонив голову, висел во мраке старик. Старик смотрел на бездыханное тело парня с осунувшимся лицом и обожжёнными руками.
Человек был одет в кричащий алый балахон. Он носил белую маску и держал в руке кисть. Перед ним стоял мольберт с пустым холстом. Шут замер на месте, а затем нарисовал часы и стену. Те сразу возникли из тьмы.
— Выставь стрелки на полночь, учитель. Два часа мне с лихвой хватит, чтобы закончит то, над чем я думал гораздо дольше, чем пару минут.
— Почему именно полночь?
— Потому что акварель должна высохнуть в час волка.