Чтение онлайн

— Рокировка чёрных, белых. Предательство, и пост был сдан. Но трое из теней охотно приняли ту ношу, которую я вверил на другого. Не больше четырёх часов отмеряет песок, прежде чем всё придёт к финалу.

— Прости, но из всей тирады я более-менее понял лишь то, что нас предали.

— Значения это не имеет, ибо ношу розы на себя взяла тройка иных теней. Лишь то печалит, что противник наш теперь не одинок и полон жизни. Ворота будут открыты.

— И это главное, господин актёр. Увы, но на бой мы пойдём только вдвоём. — Данте снова бросил взгляд на долину, — Ночь поможет нам пробраться до секретного прохода. Большого отряда с собой брать нельзя — я не стану подвергать опасности лагерь и тайну его существования. Я готов пожертвовать последней жизнью — своей. Никто из моих людей больше не погибнет, но слово своё я сдержу и сражусь с учителем, чтобы кисть стала твоей.

— Держи своё слово, Отец Настоятель. Держи. Иначе ночные тени превратят твой ненаглядный лагерь в горстку пепла.

Маэстро резко развернулся, взмахнув плащом, и направился куда-то в сторону нескольких маленьких пещер, шатаясь и что-то шепча себе под нос. Его тонкие руки дрожали, а одежда впервые на всё время казалась грязной. Данте окликнул актёра, сказал, что на сборы и последние приготовления следует отвести не более часа. Маэстро на секунду обернулся, а затем поковылял дальше.

Его маска треснула.

***

Если ты не спишь, это не значит, что ты проснулся. Бывает так, что годами люди куда-то ходят, что-то делают, а в один момент встают на месте и обнаруживают себя посреди незнакомой комнаты, в чужом доме, с посторонними людьми. И была ли это их жизни — вопрос хороший.

То же самое случилось и с Маэстро, когда он обнаружил себя в холодной и пустой пещере, которая находилась совсем недалеко от лагеря, но этого актёр не знал, так как даже не помнил, как ноги сами его сюда принесли.

Камень как вода. И стены словно не стояли недвижимыми, а гудели и текли на Маэстро. Шепчущую тишину в клочья рвали, а потом вновь сшивали большие и плотные капли, летевшие откуда-то сверху пещеры, из чёрного ничего, за которым скрывался где-то совсем далеко потолок. Актёр смотрел на всё это и не понимал, что с ним происходит. Ему просто было плохо. Ни ран, ни яркой боли, только гнетущее ощущение, что сейчас стены схлопнуться и заключат тебя в себе. Простая тяжесть в груди, и сердце колотилось рьяно, как никогда раньше.

И тут мир вокруг потёк. Как будто на свежий холст выплеснули доброе ведро растворителя. Актёр, парализованный той фантасмагорией, в центре которой он оказался, стоял и смотрел. Смотрел как вековые каменные стены превращаются в ручейки мутной серой воды. Смотрел как лучи света белеют и обращаются стайками бабочек. Смотрел как растворяется мир, оставляя после себя лишь бесконечную пустоту.

И потом, когда ничего уже вокруг не осталось, его маска раскололась и рассыпалась тысячей сверкающих фарфоровых осколков. Их вихрь закружился во тьме, образовывая некий тонкий силуэт.

— Что… — Только и смог выдавить из груди Нарисованный человек, смотря на остатки маски, которая долгие годы заменяла ему лицо, и которую как он снять не старался — не мог. А вот теперь она сама разбилась. Просто так. И вот странный силуэт из блестящего фарфора, хотя света-то вовсе нет здесь, в пустоте…

— Здравствуют. — Раздалось слово, и затем повторилось ещё сорок раз эхо.

— Кто говорит со мной? Неужели я умер?!

Пустота промолчала. Вихрь осколков кружился всё быстрее и быстрее, для обычного глаза он уже выглядел, как странный зеркальный столб, всё слилось. И вот, в столбе появилось отражение — тонкий образ высокого шута с лицом, закрытым маской. В правой руке гость-из-зеркала держал прелестное наливное яблоко.

— Дружок, наивно считать себя мёртвым, когда ещё не потерял дар речь. Ей богу, человек жив, пока его рот может выплёвывать глупости, а отрежь язык, и половина людей просто так и не придумают, чем себя занять. Яблочко? — Шут протянул Нарисованному человеку фрукт, сделав шаг вперёд. Он вышел из колонны зеркальной колонны осколков.

— Ты тот самый демон моей головы. Демон маски! Чёртов маньяк, убийца! — Маэстро хоть и пытался говорить осуждающе, но у него не выходило. Его голос изменился. Стал не обволакивающим и медленным, а прерывистым и высоким, как писк. Он не чувствовал себя… Как раньше. Неуязвимым и таинственным. Он больше не был Маэстро. Просто мальчишка.

— Ну, я поклонюсь, — и шут поклонился, — и всё же отмечу, что не ставлю себе цель кому-то навредить! Я ли виноват, что зачастую самые весёлые вещи связаны с массовыми убийствами и обманом? Взрыв Анор-Ассора вот, например, был просто омерзительно прекрасен! Да и сам бал так ничего, хоть можно было и лучше. Так или иначе, но из нашей парочки первым убил ты, так что ничего личного. — Шут улыбнулся. О, эта неестественная длинная и тонкая линия губ, эти бритвенно-острые и невероятно мелкие зубы… Шут за полсекунды уничтожил ими яблоко, проглотив даже черенок.

— Чего тебе нужно? Что опять?! Я почти достиг цели! Кисть практически моя, и искуплю свой грех…

— Всё верно, малыш, только это я почти у цели. Тебе же я говорю до свидания. Твоё нытьё, твоя мягкотелость… Это всё мешает. Я бы взял твоё тело сразу, но всё же в условия сделки входило твоё воскрешение. Было бы неудобно, знаешь ли, называть воскрешением лишь акт восстановления тела, без присутствия в нём сознания хозяина. А я чту сделки с тем человеком, который её предложил. И не смотри на меня так, детка. Вот он я! Твой чудесный Воскреситель! Если уж желаешь больше лоска, то здравствуй, бедный Лазарь!

— Я всегда догадывался, что меня вернула к жизни маска. Но кто за меня просил? Кому я нужен и почему теперь ты хочешь отобрать у меня моё же тело!?

Шут протяжно вздохнул и о чём-то задумался. С одной стороны, ему было жутко лень что-то разъяснять человеку, которого и так вскоре он хотел отправить в пустоту. А с другой… А не было никакой другой стороны. Ему просто было лень, и он резким захватом сжал в холодные тиски своих тонких пальцев шею Нарисованного человека.

— Раз уж я демон, милок, то и буду вести себя как демон. Отдай мне своё тело. Ты либо сам себя убьёшь, либо добровольно отдашь разум. Выбирай.

— Ничего я тебе не отдам! — Нарисованный человек исхитрился даже плюнуть шуту в лицо. Как бы то ни было странно, но демон отпустил парня. Что-то блеснуло в темноте. — Вот и отлично, а теперь убирайся. Это не твой разум.

Шут посмотрел на него своей маской, а потом сказал:

— Милый друг, а ты помнишь, как выглядит лицо твоей ненаглядной Люси? В общих чертах. Цвет волос. Форма лица. Румян на щеках. А что самое главное — помнишь ли ты, что она хотела нарисовать?

Разумеется, Нарисованный человек думал, что помнит. Ведь если единственное желание в его жизнь заключалось в намерении воплотить в жизнь несозданное творение любимой — идеальную картину, на которой… На которой…