Чтение онлайн

Около правления - кирпичного дома с широкими окнами - стояла новенькая «Волга». Об ее передний буфер терся поросенок. Над шиферной крышей дома возвышалась алюминиевая телевизионная антенна. На доске объявлений висело: «Товарищи колхозники! Организуется экскурсия на один день в Ленинград. Полет на «ТУ-104». Записываться у Кукушкиной.

На ступеньках дома остановился. Из раскрытого окна вылетал стук счетных костяшек и чей-то голос: «Райфо! Райфо! Это Коляскин говорит! Плохо слышно!»

Над чайной, которая была по соседству с правлением, плавал запах гуляша с картошкой.

Я стоял в полном смысле слова на пороге новой жизни. За дверями была работа. Та, за которую платят деньги, и на них можно будет купить тарелку гуляша. Об этой работе говорят во всех семьях взрослые: «Ну, как ваша работа? А где вы работаете? А по душе ли нашли работу?»

Но, по-честному говоря, меня сейчас очень мало интересовали деньги. Я знал, с голоду не пропаду. У нас есть продукты. Владимиру Сергеевичу, конечно, не нужны наши заработки. Он просто хочет заставить нас заниматься делом. А помогать я буду колхозу от души, бесплатно!

Я вошел в правление.

В светлой комнате, оклеенной зелеными обоями, за столом сидел какой столом одноглазый мужичок.

Я с ним поздоровался и спросил:

– А можно ли видеть председателя колхоза?

– А зачем он тебе?
– спросил мужичок и стал оглядывать меня своим мутным и красным глазом.

Я замялся, а потом прямо сказал, что пришел устраиваться на работу.

– На работу-у?!
– удивился мужичок и даже привстал со стула.
– И как, значит, за деньги?

– Могу и бесплатно.

Мужичок вдруг хихикнул и полез в карман за кисетом. Свернув цигарку и пыхнув в меня едким дымом, он сказал:

– А губа у тебя не дура, я гляжу. Папка с мамкой тебя кормят-поят, а ты, значит, на велосипед хочешь подзаколотить?

– А я теперь сам себя кормлю.

Лицо у одноглазого вытянулось.

– А, ты сирота, что ль?

Но отвечать о нашем уговоре - хлебнуть самостоятельную жизнь - рассказывать мне не хотелось. И я вздохнул:

– Может быть, и сирота…

– Знаешь, пацан, идит-ко ты отсюда, пока я тебе кузькину мать не показал. А к кому намедни матеря в шалаш приезжали и вы там чаи распивали, а? Я все знаю!

Красный глаз у мужичка недобро сверкнул, и я понял, что никакого председателя колхоза мне тут не видать. Мне хотелось зайти в соседнюю комнату, в которой какой-то Коляскин настойчиво вызывал по телефону райфо, но, кто знает, может быть, и там меня на смех поднимут. Ведь действительно смешно: пришел незнакомый мальчишка и требует работу!

Я вышел из правления. Село в этот жаркий полдень было словно вымершее. Куры лежали в серой придорожной пыли. Под плетнем в тени, полузакрыв глаза и разбросав точеные ножки, валялся жеребенок. А из людей только одна девчонка в красном платье крутила колодезный ворот.

Где-то в поле тарахтел трактор. В кузнице звенела наковальня. Чей-то женский голос кричал: «Эй, Манька-а, идем полоть!»

Везде шла работа.

А настроение, у меня было неважнецкое.

Меня уже по-настоящему стало задевать: неужели мне мальчишке, очень трудно найти для себя настоящее дело?

И вдруг я увидел, что неподалеку от пруда строится дом. Я подошел поближе к строительной площадке и стал смотреть на то, как двое молодых рабочих в узкой траншее в земле укладывали огромные куски белого камня и заливали их цементным раствором.

Широкоскулый парень в голубой грязной майке - его звали Петька - говорил:

– Сегодня обязательно мы должны все забутить. А то Коляскин даст нам жару!

– Пускай людей дает, тогда лучше будет. Взвалил такое дело на двоих и пошел щи хлебать!
– отозвался Мишка, краснолицый и небритый паренек.
– А ты что, малец, рот разинул?
– вдруг рявкнул он на меня.

– Да ничего, - ответил я.

– А ты нам деру на рубль купишь в сельпо?

– А что такое дер?

– Вот подойди сюда поближе, узнаешь…

Я подошел к Мишке, и вдруг под хохот своего приятеля он схватил меня за ухо и начал его трепать!

Я в один миг вывернулся и с размаху дал Мишке ногой под зад и отскочил в сторону.
– О, вот это мне нравится!
– обрадовался Петька. Теперь оба узнали, что такое дер! А я тебя видел. В лесу живешь?

Тон у Петьки был миролюбивый, и Мишка уже тоже смотрел на меня без злости, которая на секунду загорелась в его глазах после моего удачного удара. И потому я, улыбнувшись, ответил:

– В лесу.

– Эх, хорошая житуха: лежи и плюй себе в небо!

– Ага, - согласился, - а оттуда все на тебя опять летит!

– А ты что ж, недоволен?
– спросил Мишка.

– Доволен. Только делать нечего.

– Ох, смехотура! Делать нечего! Да вот, пожалуйста, бери лопату и ковыряйся с нами от зари до зари. Хочешь?
– И Петька шутя протянул мне лопату.

– Спасибо, - сказал я. А что копать?

– Ну вот хоть яму под стояк: два метра на метр.

Я подошел к указанному месту и нажал ногой на лопату.

Парни непонимающе переглянулись.

В обед Петька и Мишка из принесенных из дому свинины и картошки сварили себе на костре гуляш. Вернее, варил его я: начистил картошки, нарезал свинины с луком и положил в кастрюлю с водой. Теперь у меня уже был опыт.

У ребят третьей ложки не оказалось, и я ел свой первый трудовой гуляш широкой щепкой с заостренным концом. Лопаточкой я подхватывал картошку, а на острие насаживал мясо.

Петька дал мне большой ломоть хлеба, но я его разделил на две части и одну половинку спрятал под бревна. А из трех широких лопухов, скрепленных между собой тоненькими щепочками, я соорудил плошку, и Петька наполнил ее густым гуляшом - для Владимира Сергеевича.

О нем я помнил все время. Как он там один? Как чувствует себя?

Когда мы, сидя по-турецки вокруг кастрюли, навалились на гуляш, Мишка случайно обернулся, посмотрел вдоль улицы и прошептал:

– Кажись, моя любовь идет! Коляскин!

– А кто, он у вас тут?
– спросил я.

– Председатель колхоза, - ответил Петька и стал газеткой обтирать свою ложку.

К нам подходил высокий человек в синей сатиновой рубахе, подпоясанной узким кавказским ремешком. Лицо у него было морщинистое, черное от загара. Он шел быстро и тоненькой хворостинкой охлестывал свои пыльные сапоги.