Чтение онлайн

Мишка и Петька встали. Я тоже.

Коляскин остановился около четырехугольной траншеи и молча осмотрел ее.

– Значит, на точке замерзания?
– наконец сказал он.

– Нет, почему же, Иван Спиридонович, - ответил Петька.
– Вон мы уж сколько заложили. Сегодня закончим забутовку, а завтра уж цоколь начнем гнать.

– Да что ты меня завтраками кормишь?
– вдруг вскипел Коляскин и с силой хлестнул хворостинкой по сапогу. По договору уже клуб должен стоять, а у вас?

– И будет стоять!
– сказал Мишка.
– Людей вот не хватает.

– А ты что, не знаешь, где люди? В поле! Я вас специально освободил, а вы? То у тетки Евфросиньи на крыше подхалтурили, то у Тимофея сарайку поправили…

– Ну, просит же народ… Мы ведь после работы, - опустил голову Петька.

– Я видел, как после работы. Чуть председатель в район, так они уж пошли налево! И цемент бросили из баржи разгружать?

– Да ладно тебе, Иван Спиридоныч, - попытался улыбнуться Мишка.
– Сделаем - сам похвалишь за ударный труд. Вот садитесь с нами обедать.

– Не буду!
– сердито сказал Коляскин.

Петька огорченно бросил свою ложку в кастрюлю, и она черенком воткнулась в гуляш.

Председатель повернулся и быстро зашагал от нас.

– Товарищ Коляскин! Товарищ председатель!
– крикнул я и побежал за ним.

Иван Спиридонович оглянулся.

– Здравствуйте, - вежливо сказал я.
– Вот у вас людей не хватает, возьмите, пожалуйста, меня, а? И у меня еще двое приятелей есть! Они тоже могут!

– А ты сам-то откуда?
– прищурив глаза, спросил председатель.

– Из Москвы!

– Из дачников, что ль?

– Да вроде бы, - помялся я.
– Мы… в шалаше…

– А-а… слыхал. А какие документы у тебя?

– Могу привезти из дому дневник. Достаточно?

– Если паспорта нет - достаточно. А что умеешь делать?
– Иван Спиридонович, пощупал у меня мускулы.

– Да я… куда пошлют!

Председатель усмехнулся и, вертя в воздухе хворостинкой, задумался. Потом сказал: «Идем!» - и пошел обратно к стройплощадке.

– Вот что, вы, работяги!
– обратился он к Петьке и Мишке.
– Назначаю к вам ученика. Парня не обижать. Ясно? А ты… одним словом, - он повернулся ко мне, - будешь помогать им, что скажут…

Я кивнул головой.

– А на шалашное пропитание, - продолжал он, - я тебе сейчас дам записку, и ты получишь аванс. Картошку там, кислой капусты, огурцов. В общем, с голоду у меня не помрешь. А там под конец - полный расчет…

Когда председатель ушел, Петька хлопнул меня по плечу:

– Вот как у нас люди растут! От горшка два вершка, а уже строительный рабочий.

У меня было очень радостно на душе. Назначение на работу произошло так быстро, словно по мановению волшебной палочки. И даже аванс уже можно получить! Так это на каждые летние каникулы можно в колхоз выезжать! И кормежка будет! Красота!

Под вечер в рогожном куле, который я взял у тети Груни, я нес к Владимиру Сергеевичу из колхозной кладовки мой аванс.

Выдал мне его одноглазый мужичок. Мне казалось, что он в колхозе какой-то большой начальник, а на самом деле это был простой кладовщик. И притом какой-то чудной. Вместо полупудовой гири при взвешивании картошки он поставил пудовую. А отпуская килограмм меду, он ошибся на полкило. Потом, правда, он заметил свою ошибку и набросился на меня за то, что я его не поправил. Но мне, вошедшему со света в полусумрачную кладовую, просто не было видно ни гирь, ни чашек весов.

Выдавая мне квашеную капусту в кочанах и огурцы, он приговаривал:

– Вы небось уж сегодня пировать будете. Ежели что, можете позвать. Я к вашим услугам. А чего это председатель так расщедрился: и на работу поставил, и вот уж продукты, пожалте!

– Строительных рабочих готовит, - ответил я. Мне было противно смотреть на этого человека. И хоть неудобно было себя хвалить, я добавил: - Он почувствовал, что человек хочет по-настоящему работать.

– А я, значит, не хочу?
– насторожился одноглазый. А ну-ка клади капусту обратно за оскорбление при служебных обязанностях!

Я выложил из мешка мокрый кочан.

– Вот так! А теперь можешь его взять обратно. И ты не раздражай мои нервы.

Как таких дураков держат на работе, не понимаю. А может быть, это он только со мной так себя ведет, издевается?

Мне очень хотелось размахнуться мешком картошки и трахнуть этому типу по роже. И в правлении он мне помешал, и тут кочевряжится… Но я должен был терпеть. Чуть бы я взбунтовался, он мог закрыть свою кладовку и сказать:

«Зайдете завтра!». А до завтра мы ждать не могли.

По дороге к шалашу со мной произошло еще одно событие.

На узкой тропинке, которая шла через высокую рожь, я встретил Нарика и Гарика. Они словно меня поджидали.

– А ну, постой-ка!
– схватил меня за мешок длинноволосый Нарик.
– Ты что несешь?

– Картошку, - ответил я и хотел пройти мимо.

– А ты не торопись, - загородил дорогу щуплый Гарик, растопырив руки.
– Положи на землю, мы сейчас проверим. На колхозном поле выкопал?

– Я в кладовой получил.

– У Филимона?
– спросил Гарик и прикрыл свой левый мышиный глаз.

– У Филимона.

– А где накладная?

– Какая накладная?

– При каждом товаре должен быть документ!
– сказал Нарик и дал мне затрещину.

Дело оборачивалось худо. Драться я не мог. На спине у меня лежал мешок, а в правой руке я нес банку с медом.

Я втянул голову в плечи и спросил:

– Двое на одного, да?

Но они меня даже не удостоили ответом. Гарик нахально засунул указательный палец в банку и облизал его.

– Нарька!
– вдруг обрадовался он.
– Сплошная потрясенка! Ей-богу, мед!

Если бы у меня в руках был тот самый дрын, который мы изготовили для врагов в шалаше, ух и устроил бы я этим типам медовое угощение!

Пусть они вдвоем в конце концов и отдубасили бы меня - один Нарька был в два раза выше меня, - но кому-нибудь я бы все-таки оставил на память фонарь. Я парень был отчаянный. Помирать - так с треском!

А теперь я должен был стоять и смотреть, как эти два На-Гарика (так мы их стали называть чуть позже), отняв у меня банку, макали в нее пальцы и пожирали мой труд.