Чтение онлайн

Я не понимал, в чем дело. Почему они напали на меня? И только когда они вылизали весь мед и забросили банку в рожь, я понял.

Нарик поднес к моему носу кулак и сказал:

– На, понюхай. Чуешь, чем пахнет? Будете Зойку к себе зазывать, сделаем из вас антрекоты с гарниром.

– И студень!
– добавил Гарик и тоже поднес кулак к моему носу.
– Ультиматум предъявлен, а за остальное пеняйте на себя!

– Мы ее не зазывали, - сказал я, - Она сама к нам приходит.

– А кто ей пишет любовные записочки, как вы там называете… из Кара-Бумбы?
– Гарик толкнул - меня плечом и вынул из своего кармана записку Владимира Сергеевича: - «Зоя! Я вас очень прошу, достаньте немножко пенициллина. Я». Это не ваше послание?

Я был поражен: значит, Лешка тоже побывал в их лапах?!

– Вам ясно наше предложение? Вы свободны!

И, получив от Нарика оплеуху, я отправился восвояси. Владимира Сергеевича я застал у костра. Он помешивал кофе. Черно-бурая пена, словно лихо сдвинутый набок берет, лежала на кастрюле.

Под удивленным взглядом Владимир Сергеевича я сбросил на землю мешок и спросил:

– Ну, как себя чувствуете?

– Немножко отпустило… Только слабость, - через силу улыбнулся Владимир Сергеевич.
– А это что?
– Он указал ложкой на мешок.

– Первый заработок!
– сказал я.
– Я тут еще немножко гуляшу принес. А Лешка еще не приходил?

– Пришел.

– А где он?

– Твой дружок арестован! Вот такие дела, - бесстрастно сказал Владимир Сергеевич.

– Как арестован?

У меня задрожали коленки.

– А очень просто: схвачен и брошен в кутузку! За темные махинации с фотоаппаратом!

– И он уже сидит?

– Сидит!

– И что теперь будет - суд?

– Сначала следствие, а потом суд.

– Надо немедленно поехать в Москву к его маме!
– не на шутку всполошился я.

– Не надо!
– вдруг раздался из шалаша Лешкин голос.
– Судить судите, а моей маме ничего не говорите!

– Арестованный, молчать!
– приказал Владимир Сергеевич и обратился ко мне: - В нашем коллективе морально-бытовые разложения.

– А что же он натворил?

У меня уже немного отлегло от сердца.

– Да ерунда какая-то! Меня оклеветали, а вы уж тут раскудахтались!
– сказал Лешка, высунув из шалаша голову.

– Я кому сказал?
– прикрикнул на него Владимир Сергеевич.
– Будешь разговаривать только на следствии!

– Ха-ха! Следствие! Это беззаконие!
– отозвался Лешка.
– Требую прокурора!

Владимир Сергеевич ему больше не отвечал. Он с интересом выкладывал из мешка мое добро и, подробно расспросив о том, где я его достал, радостно воскликнул:

– Вот молодец! Хвалю. Сейчас будем ужинать. И так как у нас сегодня праздник по случаю первого заработка, с нашего масла запрет я снимаю.

– Ура-а!
– закричал из шалаша Лешка.

– А ты не радуйся, это тебя не касается!
– ответил Владимир Сергеевич.

– Мне сегодня из-за вас морду набили, - проворчал Лешка, - а вы меня голодом морите! Где справедливость?

– Ты знаешь, чем этот ребенок около дома отдыха занимался?
– посмотрев на меня, сказал Владимир Сергеевич.

– Чем?

– Кустарным промыслом!

– Не понимаю.

– А тут и понимать нечего. Он фотографировал отдыхающих! И брал с них деньги. По гривеннику за карточку. Я мешки за гривенник таскал, а он карточки! Набил полные карманы денег и сказал, что завтра принесет снимки. Ну, все были довольны, а потом один из отдыхающих хотел ему помочь вытащить кассету, раскрыл фотоаппарат, и оказалось, что в нем не двигается пленка.

– А я знал, что у меня перемотка не работает?
– закричал Лешка.
– Не знал! А раз не знал, значит, не виноват!

– Ну, когда раскрылся обман, - продолжал Владимир Сергеевич, - этот кустарь-одиночка бросился бежать. Его поймали, арестовали… -…велели паспорт показать!
– сообщил из застенка Лешка.

– Имей в виду: хорошо смеется тот, кто смеется последний!
– сказал ему Владимир Сергеевич и закончил рассказ: - И вот привели сюда. Ну, что будем с ним делать?

– Это что, следствие или уже суд?
– спросил Лешка.

– Суд!
– сказал я.

– Нет, погодите, - вылез Лешка из шалаша, - дайте, мне слово! Во-первых, надо установить, для кого я фотографировал. Для себя лично или для всех нас - это раз. Во-вторых, отметим: я не просто снимал, а культурно обслуживал население. А в-третьих, скажите, кто ограничивал меня? Никто! Я имел право пойти на станцию и помогать нести дачникам сумки? Я имел право показывать людям, где тут можно снять дачи? Но я не пошел на это. А если в доме отдыха вышла осечка, то я тут ни при чем!

– У тебя в голове осечка вышла, - сказал Владимир Сергеевич.
– Ты должен был найти себе общественно-полезную работу, а не легкую халтуру, понимаешь? Мы ведь об этом уговаривались?

– А у меня голова закружилась, когда мне Нарька по шее дал около пляжа. И у меня все мысли рассыпались!
– с невинными глазками сказал Лешка.

– Ладно, - сказал Владимир Сергеевич.
– Если ты упорствуешь и не признаешь свою ошибку, знай, что к концу нашей шалашной жизни никакого диплома ты не получишь!

– Диплома?! А какого?
– спросил я, удивленный.

– Об этом только я знаю!
– сказал Владимир Сергеевич.
– Доживете - увидите!

Тем временем, пока мы разговаривали, у нас уже сварилась картошка, и мы сели ужинать. Лешка насупился и ел молча.

В лесу уже стемнело. Стал накрапывать мелкий дождь. От костра наши лица были черно-красными. Если бы кто-нибудь посмотрел на нас со стороны - точь-в-точь разбойники пируют!

И в этот момент, ведя перед собой велосипед, к нам пришла Зойка! На ней был голубой плащ с капюшоном и высокие резиновые ботики.

– Владимир Сергеевич, что с вами?
– положив велосипед на землю, быстро спросила она.

– Да ангина… - слабым голосом ответил наш вождь.

– Ну, это дело поправимое. Вы знаете? Минут пятнадцать назад ко мне под окно пришли Нарик и Гарик и стали меня разыгрывать какой-то запиской. А я эту бумажку вырвала у них, захлопнула окно и все прочла!

– Это они у меня ее отняли!
– сказал Лешка.
– Я шел к тебе, а они напали…

– Это возмутительно!
– сказала Зойка.
– Честное слово, пойду к Нарькиному отцу. Он как раз сегодня приехал. Вот лоботрясы!