Чтение онлайн

Флора приподнялась съ дивана и приняла гордый видъ.

– А если и такъ, сударыня! Я думаю мое дло, если я хочу нравиться или отталкивать?

– Напротивъ, въ настоящемъ случа ты должна стараться осчастливить человка, – возразила Генріэтта съ раздраженіемъ.

– Право смшно! Разв я уже ношу обручальное кольцо? – сказала Флора, поднимая къ верху четвертый палецъ правой руки. – Благодаря Бога, еще нтъ! Впрочемъ теб мене всхъ слдуетъ волноваться и брать его сторону. Ты больна и постоянно нуждаешься въ своемъ доктор, а онъ предпочитаетъ отправиться веселиться съ товарищами и остается въ отсутствіи цлыя недли.

Совтникъ вмшался наконецъ въ разговоръ раздраженныхъ сестеръ.

– Ты говоришь, что Брукъ пропадаетъ и здитъ веселиться, вроятно потому, что онъ не объяснилъ теб въ письм причину своей поздки? – вскричалъ онъ разсердившись. – Но ты знаешь, что онъ никогда не распространяется о своихъ больныхъ. По всей вроятности его вызвали къ опасно больному.

– Въ тотъ городъ, гд всегда можно имть знаменитыхъ профессоровъ университета? Вотъ фантазія! Не длай себя смшнымъ такими илюзіями, Морицъ! Впрочемъ объ этомъ вопрос я съ вами говорить больше не буду – кончено!

Она протянула руку за чашкою и стала медленно глотать ароматичный напитокъ. Генріэтта-же отодвинула отъ себя поданную ей чашку; она подошла къ стеклянной двери, выходившей на руину. Стна была остаткомъ коллонады, которая нкогда соединяла главное зданіе съ башнею. Дв красиво изогнутыя арки, образовали теперь террасу съ великолпнымъ видомъ вдаль.

Генріэтта поспшно отворила дверь, прижала судорожно сжатыя руки къ груди и принялась съ жадностію вдыхать въ себя свжій воздухъ, но нсколько минутъ спустя покачнулась отъ сильнаго припадка удушья. Кети и совтникъ поспшили помочь страдающей, Флора тоже привстала и не хотя бросая сигаретку въ пепельницу, сказала съ раздраженіемъ:

– Теперь скажутъ, что всему виной табачный дымъ, но это сущій вздоръ. По настоящему теб слдуетъ лежать въ постели, а не дышать весеннимъ воздухомъ среди руинъ, зта атмосфера чистый ядъ для людей твоего сложенія, – я не разъ уже предупреждала тебя, но ты никогда не желаешь принять хорошаго совта. Ты ужасно упряма и кром того еще отклоняешь всякую врачебную помощь.

– Потому что я не желаю доврять мои легкія первому встрчному отравителю; – возразила Генріэтта слабымъ, но ршительнымъ тономъ.

– Это ты говоришь на счетъ моего бднаго медицинскаго совтника, – воскликнула Флора смясь. – Продолжай, дитя мое, не стсняйся, если это доставляетъ теб удовольствіе! Я тоже не могу знать, какъ онъ составляетъ свои микстуры, но я врно знаю, что онъ еще никому во время операціи не перерзалъ горла.

Совтнику были видимо непріятны эти слова, онъ поблднлъ и поднялъ руку, какъ бы желая зажать ротъ дерзкой двушк; онъ не въ состояніи былъ произнести слова и глаза его робко посмотрли на Кети.

– Ахъ ты безсердечная! – воскликнула Генріэтта слабымъ голосомъ.

– Нтъ, я не безсердечная, но настолько храбрая, что могу называть дурные поступки ихъ собственными именами, даже и тогда, когда эти суровыя слова растравляютъ мои собственныя раны. Меня принуждаетъ къ тому строгая правдивость. Вспомни о томъ печальномъ вечер и спроси себя, кто правъ! Я знала, что неизбжно его паденіе съ высоты фальшивой, воображаемой славы, – такъ и случилось, – паденіе было унизительне, чмъ я предпологала, – не вздумаете-ли вы оспаривать единогласный приговоръ публики? Что я не хочу раздлить съ нимъ его паденіе, это каждый пойметъ, кто меня знаетъ; я не умю говорить краснорчивыми фразами, какъ это длаетъ наша бабушка, – да и не хочу. Я считаю очень смшными тхъ глупыхъ женщинъ, которыя открыто продолжаютъ обожать того, кто по мннію свта давно уже не достоенъ, что-бы ему поклонялись.

Съ этими словамн она отворила дверь и вышла на террасу, посл этого горячаго разговора ей необходимо было освжиться; мраморная близна ея строгаго, римскаго профиля невольно оживилась, въ глазахъ сверкало презрніе и тонкія брови нервно вздрагивали отъ нетерпнія.

– Впрочемъ, онъ легко могъ наставить меня на путь истины. Я бы тогда съумла защищать его устно и письменно! – продолжала она, – но онъ предпочелъ отвтить мн гордымъ, ледянымъ взглядомъ на мой единственный вопросъ касательно этого предмета.

– И этотъ отвтъ долженъ былъ удовлетворить тебя.

– Ошибаешься, любезный Морицъ; подобный отвтъ очень легокъ и удобенъ, но я не могу довольствоваться краснорчивыми фразами, – я требую большаго. Впрочемъ ты долженъ знать, что у меня нтъ недостатка въ доброй вол и я повторяю теб то, что говорила съ самаго начала: докажи мн и свту, что онъ добросовстно исполнилъ свою обязанность, – вдь ты былъ свидтелемъ…

Совтникъ торопливо отошелъ отъ двери и прикрылъ глаза рукою, – яркій солнечный свтъ невыносимо утомлялъ его зрніе.

– Ты хорошо знаешь, что я не въ состояніи доказать того, чего ты требуешь, вдь я не знатокъ въ медицин, – отвчалъ онъ подавленнымъ голосомъ, почти что шопотомъ.

– Ни слова больше, Морицъ! – вскричала Генріэтта, все тло которой судорожно дрожало. – Каждая твоя попытка къ защит еще боле раздражаетъ нашу гордую невсту, которая считаетъ себя вправ быть несправедливою и непостоянною. – Ея большіе глаза, горвшіе лихорадочнымъ огнемъ, съ ненавистью посмотрли на прекрасное лицо сестры. – Можно только пожелать, что-бъ твои жестокія маневры какъ можно скоре достигли цли, или ясне сказать, пусть онъ скоре замтитъ твое враждебное чувство и самъ добровольно возвратитъ данное тобою слово. Правду сказать, Брукъ ничего не потеряетъ, разставшись съ твоею холодною душою; но къ несчастію онъ любитъ тебя, и скоре сознательно наднетъ на себя цпи несчастнаго брака, чмъ ршится на разлуку, это онъ постоянно доказываетъ своимъ поведеніемъ.

– Къ несчастію, ты права, – сказала Флора небрежнымъ тономъ.

– И по этой причин я буду всегда защищать его и гд только можно разбивать твои интриги, – докончила Генріэтта задыхающимся голосомъ отъ внутренняго волненія.

Сострадательный взглядъ, который Флора обратила на больную сестру, выражалъ ядовитую насмшку и казалось въ эту минуту въ голов ея блеснула еще новая мысль.

Подойдя къ Генріэтт, она положила правую руку ей на плечо, притянула ее къ себ и съ сардоническою улыбкою сказала ей на ухо: – Такъ осчастливь его сама, дорогая моя! Могу тебя уврить, что не стану препятствовать этому.

До какого нахальства способна дойти избалованная и тщеславная женщина! Кети стояла довольно близко и невольно слышала шопотъ сестры, причемъ глаза ея вспыхнули негодованіемъ.

Флора поймала этотъ взглядъ.

– Смотри, какіе глаза можетъ длать эта барышня! Неужели ты не понимаешь шутки, Кети? – спросила она немного смутившись. – Я не сдлаю зла твоей питомицы, хотя имла-бы право выбранить Генріэтту за ея злостныя выходки. Эти дв особы – она указала на совтника и на сестру, – воображаютъ себя вправ слдить за моими поступками, а ты, едва успвшая выйти изъ пансіона и не имющая еще самостоятельныхъ идей, тоже берешь ихъ сторону и вооружаешься противъ меня. Неужели ты думаешь, что имешь понятіе о твоей сестр Флор? – Она весело засмялась и протянула руку къ молодому оршніку, изъ за втокъ котораго внезапно вспорхнулъ голубь и быстро взвился къ блестящему небу. – Видишь, дитя мое, еще минуту тому назадъ сидла эта птичка на втк возл своихъ подругъ, а теперь ея расширенныя крылья мечутъ серебристыя искры и тамъ въ голубой высот она составляетъ самостоятельное, гордое явленіе. Можетъ быть ты поймешь, съ кмъ я хочу сравнить эту птичку. – Поди сюда, Морицъ, – обратилась она къ своему зятю, – кажется за этимъ лскомъ лежитъ новое пріобртеніе Брука, – посмотри какой тамъ сильный дымъ за деревьями.