Чтение онлайн

наконец - лишь бы никто не задумывался. Максимум удовольствия в минимум

времени «Сникерс» съел и порядок. А у любви, как у «кэффри» крылья…!» И не

задумываться!

ТИЛИ-ТИЛИ ТЕСТО

– Люблю очкариков. Они в шахматы хорошо играют,- держа под мышкой

клетчатую доску, проникновенно сказал папаша Любы и дружелюбно

осмотрел меня.

Я зарделся и снял ботинки. Когда я прошел в залу, фигурки уже были

растравлены. Папаша, предвкушая изощренную шахматную рубку, усадил меня

напротив и сообщил:

– Ходи, твои белые.

– Видите ли, Егор Иванович, дело в том… Я собственно, не совсем умею. В

детстве я перенес…

– Давай, шуруй, как умеешь, - подбодрил папаша и заранее задумался.

Поставив мне за десять минут четыре мата, из них один «детский», папаша

поскучнел, и дружелюбие на его лице сменилось брезгливой жалостью.

– Ничего, дочка, тут не о ком жалеть. Не стал бы он тебе хорошим мужем. Это же

надо, даже белопольного слона развить не может, - гладил он по голове

расстроенную Любу, пока я одевался в прихожей.

У Тани отец был попроще.

– Садись, паря. Я вишь, ты, гуляю. У меня седни большой человеческий

праздник. Получка, трах-бабах-тах-тах в задницу. Ну-ка, Танюха, принеси во

что налить ухажеру, - сказал он по-простому и наполнил. Торжественно

провозгласив «Ну, поехали», папаша внедрил в себя что-то техническое и

удовлетворенно замер. Я выпил вслед, закусил селедочным хвостиком и,

ухватившись за скатерть, упал под стол. Мне намочили под краном голову,

вернули букет и попросили больше не обременять себя визитами.

– Слабак ты, паря, со стакана рубишься. В нашем роду Бугровых таковских не

бывало. И не хрен породу перешибать, трах-бабах-тах-тах в задницу, - сказал

на прощание папаша и яростно запел «Расцветали яблони и груши…»

Узнав, что родитель Оксаны тихо помешан на шахматах и гибельно увлекается

рюмочкой, я начал планомерную подготовку. Походив с месячишко в шахматную

секцию, я уже вовсю орудовал конями, да и остальные фигурки двигал довольно

осмысленно. Дело было «на мази» и, попив сырых яиц, чтобы не опьянеть, я с

уверенным сердцем отправился покорять папашу Оксаны.

Результат превзошел все ожидания. В шахматы с помощью домашней

заготовки (кражи фланговых пешек) я сделал две приличные ничьи и одну

партию отложили в связи с ужином. Сели к столу. Скоро чуб папаши полоскался в

тарелке с супом, а слюна с нижней губы длилась до пола. Я же смотрелся

огурчиком и развлекал вероятную тещу пикантно выдержанными анекдотами.

Через месяц сыграли свадьбу, и сейчас с папашей Оксаны у меня очень

хорошие отношения.

Тем более, что женился я на Марине, которая была сиротой.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ

Бизнесмен Жердяев, пнув гавкающую собачонку, вошел, спотыкаясь, в темные

сени и с подъемом крикнул в теплый, остро пахнущий полумрак:

– Эй, хозяева, тут штоль презентация?

Отворилась скрипучая дверь, выпустив очередную порцию алкогольно-

махорочного духа, и чей-то отмякший загульный бас, пробиваясь сквозь

застольный шум, спросил:

– Ты что ли, Василий?

– Ну, а кто же еще? – удивился Жердяев, нетерпеливо вздел на гвоздь

полушубок и, щурясь и приглаживая на правый глаз жидкие волосы, вошел в

избу.

Презентация торгового дома «Курицын и сыновья» проходила в самом

торговом доме – теплой пятистенке Степки Курицына. Оглядевшись, Жердяев

увидел знакомые лица известных бизнесменов и деловых людей родного села.

Судя по всему, праздник уже достиг своего жуткого апогея. Не успел Жердяев

наладиться на лавке, как вышел младшенький Курицын и, держа поднос, на

котором тесно, плечом к плечу стояли стаканы, стал по иностранному обычаю

обносить гостей. Жердяев вылил в себя крепчайший напиток, вернул глаза с

затылка на первоначальное место и, закусывая раскиселившимся бочковым

огурцом, увидел рядом на лавке знакомые прожженные штаны менеджера с МТС

Ивана Осадчего.

Здорово, Иван! – переведя дух, приветствовал его Жердяев. Осадчий прекратил

жевание и, ошеломляя Жердяева взглядом своих асимметрично расставленных глаз,

протянул шершавую как пятка руку.

– Ну, как маркетинг и лизинг, Иван? – сердечно спросил Жердяев, стараясь не

смотреть Осадчему в глаза. Так он чувствовал себя уверенней.

– Ничего. Спасибо, хреново, - уклончиво ответил Осадчий.

– На бирже играешь?

Осадчий засунул в рот розовый кусок сала и с умным видом кивнул.

– У Анфиски?

– Не-е. К Анфиске я больше не ходок. Имидж не тянет. Я понимаю, биржа. Так ты

лавки поставь, мышей потрави, чтоб акции не грызли. Трубу опять же

почисть. А то вон на прошлых торгах еще три позиции не зачитали, а два

брокера с Федоровки, что на печи сидели, уже угорели. Да у одного в сенцах

пальто с каракулевым воротником унес кто-то. Рисково с ней ходить. Я сейчас

все больше у Гришки играю или у Калюжного. В клубе тоже биржа неплохая. Я

там себе недавно новые кальсоны справил, - наконец разговорился Осадчий.

Тут их беседа сделала перерыв. К столу, поддерживаемого с трех сторон

сыновьями, подвели самого основателя торгового дома – старшего Курицына, с

утра уже напрезентовавшегося, как свинья. Он, сияя огнеупорным лицом,

остановился у стола, обвел гостей изумленным взором и хлопнул в ладоши.

Причем с первого раза не попал. Тут же появился младшенький с подносом. Снова

выпили. Вперед вышел гармонист Юрий Петрович, специально приглашенный

для культурной программы. Курицын сипло крикнул:

– Эх, Петрович, твою мать! Нашу давай! – и заранее заплакал.