Чтение онлайн

тоскующие по сексу вдовы, молодые люди, носящиеся со своей любовью как с

писаной торбой и другие страждущие. Ни с газеткой напротив телевизора

полежать, ни в туалет толком сходить. И еще имелся самый главный минус,

перечеркнувший немало Ленькиных секретных задумок и остроумных проектов.

Ленька был мужчиной видным и на женщин реагировал правильно, – если что

подворачивалось, того старался не упускать. Но, когда он начал жить с Нинкой,

возникли специфические трудности.

Составит он иногда себе оптимистичный мысленный планчик: «Завтра надо

бы к Лизке завернуть, пока муж на буровой, а дочка в пионерлагере. Ух, и

оторвусь…» И вот Ленька утром, обуреваемый адюльтерными мечтаниями, как

он с Елизаветой Петровной и так и эдак, надевает белые интимные трусики,

гладко бреется, а за завтраком Нинка ему и заявляет:

– Леопольд, (она его почему-то Леопольдом звала) знаешь, что мне сегодня

приснилось?

– Откуда? - отвечает Ленька, а сам уже под ложечкой нехорошее чувствует.

– Приснившееся мне, Леопольд, печально и отвратительно. Будто ты мне

изменил с какой-то сивой кобылой по адресу: улица Щорса, дом 9, квартира

54. Это правда, Леопольд?

После этих роковых слов чай у Леньки, естественно, идет носом. Потому что

все правильно. Лизка – блондинка и адрес тютелька в тютельку. Только с

определением «кобыла» он мог бы и поспорить, но это дело вкуса. Ленька

подбирает носом застрявший в нем чай и смеется. Смеется фальшиво, с какими-

то козлиными обертонами. Будь на месте Нинки Станиславский, он бы

непременно воскликнул: «Не верю!» Но Нинка только проницательно улыбается

и говорит певуче и страшно:

– Смотри, Леопольд, блядства в нашей семье не было и не будет.

Ленька пытается все перевести в шутку, кое-как отбрехивается и напоследок

говорит красивую и магическую фразу:

– Нино, если я тебе когда-нибудь изменю, то ты узнаешь об этом первая.

Слова эти Ленька перенял от своей предыдущей жены, которая приводила их к

месту и ни к месту. Как потом выяснилось, гуляла она от Леньки на всю катушку,

и вопреки ее заверениям, он узнал об этом огорчительной факте самым

последним. Но это так, к слову.

После завтрака Ленька уходил в спальню, истово и неправильно (слева

направо) крестился и, горестно вздыхая, менял интимные трусы на трусы

семейные. Со слабой резинкой и синего цвета, цвета разбившихся надежд.

Обжегшись подобным образом раза два- три, Ленька, преодолевая сердце,

смирил свои мужские позывы и на других женщин только смотрел и

облизывался. А в мечтах он доходил до исступления, и многие женщины даже не

подозревали, что их мысленно кто-то имел и даже неоднократно. Наяву же

Леньке приходилось довольствоваться только Нинкой. Как сказал один

умудренный писатель, «хлебать пресную похлебку законной любви». Постепенно

Ленька образовался в порядочного семьянина и мужа, порядочного до

изнурения. И не развода он боялся и скандалов с неожиданным захаркиванием

лица, а того что Нинка, прознав ведьминским способом про его половые

вариации на стороне, подмешает ему в чай какой-нибудь чудо травки, и станет он

в тридцать восемь лет никому ненужным и подсознательно презираемым

больным инвалидом. А с ее патологической ревностью – это запросто. Так что,

ходи и оглядывайся.

Первое время после свадьбы (вспоминать противно) Ленька даже гордился,

что жена у него такая уникальная и козырял этим направо и налево. Потом,

присмотревшись, он заскучал и несколько утратил жизнерадостный цвет лица.

Дело дошло до того, что в супружескую постель, где все было чересчур знакомо,

он ложился с чувством раба, садящегося за весло галеры. Но и это цветочки.

Унизительнее всего было то, что Нинка видела его насквозь, до самого донышка.

Что на сердце, что в голове. Иногда Ленька ощущал себя препарируемой

лягушкой под микроскопом какого-нибудь пытливого вейсманиста- морганиста.

Даже деньги после получки никакого интереса не было заначивать. Все равно

Нинку не обманешь.

А однажды между ними состоялся примечательный разговор, который

раскрыл многое. Дело было после гостей, где Нинка против обыкновения крепко

выпила. Для нее и три рюмки считалось уже крепко.

Дома, устало бухнувшись на диван, Нинка сняла колготки и, обнаружив в них

дырку, ни с того, ни с сего вдруг вдохновилась на скандал:

– Чего это ты все вечер около Лариски крутился? Все медленные только с ней

танцевал… Хоть бы раз жену пригласил для приличия.

Ленька, который весь вечер обжимался с хозяйкой дома, вяло отвечал:

– Да просто сидела она рядом. Чего не пригласить-то, если все равно рядом

сидит. И вообще, как у тебя такое в голове? Она же жена Василия, а с Василием

мы сама знаешь какие друзья.

– Не надо мне лгать, Леопольд. Я устала от лжи. А твою кобелиную душонку

насквозь вижу. Учти, ты у меня давно под знаком вопроса стоишь.

– Чего ты видишь? Чего? – занервничал Ленька.

– Я тебе, Леопольд, не угрожаю – слишком много чести. Но запомни. Если ты

мне хоть с кем-то хоть один маленький разочек, то все…

– В каком смысле «все»?- Ленька насторожился.

– Все значит все. Импотентом станешь. Будет он у тебя за место краника, только

воду сливать. Ни одна больница не поможет.

Когда мужчине говорят такие вещи, настоящий мужчина бледнеет. Побледнел,

правда слегка, и Ленька. С кривой улыбкой он, как бы шутя, спросил:

– Все-то ты про меня знаешь. Может, и когда я умру, скажешь?

Нинка вдруг трезво и серьезно взглянула на Леньку, и сказала – Когда ты