Чтение онлайн

— Да я не «мама» кричал! — взмолился тот. — Я матюкался! Потому что электроды паршивые.

— Матюкался? Тогда извини, пожалуйста. Тогда ты молодец, истинно християнська душа…

А надо сказать, что монтажники — народ на редкость грубый. И они даже немножко задаются этим. На сей счет есть разные теории. Самую лучшую сочинил Вовка Леонов, в прошлом начинающий писатель, ныне законченный монтажник.

Он приехал сюда позапрошлым летом, чтоб поработать несколько месяцев, собрать, так сказать, материал из гущи жизни. Ребята над ним измывались как только могли из-за этого «материала из гущи». Но Вовка всё стерпел, и ему даже вдруг понравилось, и он тут остался насовсем. Бригада уже давно считает его своим, а он все оправдывается, все что-то доказывает и ведет себя с ненужной лихостью.

Так вот, этот беглый интеллигент утверждает, что ругань на высоте есть производственная необходимость. Не станешь же ты, сидя на подкровельной балке, кричать соседу в другой конец главного корпуса: «Что же ты, коллега, варишь первый стык, который понадобится только к вечеру, между тем как должен бы варить седьмой?!» Нет, тут просто крикнешь: «Мишка, трам-тара-рам…» — и сразу все ясно.

Этой гнилой теории дали достойный отпор, когда присваивали звания ударников коммунистического труда. Но потом оказалось все-таки, что отпор был недостаточный…

Однажды в прорабке после наряда Крыси-Маус воспользовался тем, что вся бригада была в сборе, и сказал речь:

— Хлопцы, я вас очень прошу. Вот эти шесть дней, начиная со вторника, не называйте меня… ну, этим, Маусом, и вообще… не очень. Сделайте человеку одолжение.

— А что случилось? Почему шесть дней, а не восемь? Лично я больше трех не выдержу! — радостно завопил Яшка Кирячок.

— Тут одна знакомая приезжает, — жалобно сказал Крыси-Маус. — Школьный товарищ…

— Ага, — сказали монтажники. И больше ничего не сказали. И загнали обратно в глотки уже готовые остроты и каламбуры. Было ясно, что они учли и приняли к сведению.

Точно во вторник на площадке появилась девчонка — хорошенькая, черненькая, с гордым носиком. Бригада осмотрела ее со своей высоты и одобрила. Утвердила, как говорят руководящие товарищи.

Она приехала на ГРЭС черт те откуда, из запорожского техникума. Считается, что на практику, хотя вряд ли за казенный счет ее послали бы практиковаться так далеко. Она чего-то там копалась на нулевой отметке и время от времени посматривала наверх, на своего прекрасного Крыси.

В первые дни разведка доложила, что ничего особенного у них, кажется, нет. Ходят себе за полметра друг от друга. Действительно — товарищи по школе, разные там воспоминания детства, «тебя с седыми прядками над нашими тетрадками, учительница первая моя», и так далее…

Но на третий день у них состоялся какой-то разговор. И потом они уже весь вечер ходили в обнимку по пустынным недостроенным кварталам, поскольку парка культуры в поселке еще не было.

Тут этот Кры… то есть Костя Каретников, совершенно одурел от излишнего счастья. Он пренебрегал монтажным поясом и не привязывался. Он бегал по балкам, ссыпался по дрожащим монтажным лестничкам через две ступеньки на третью, как Иисус Христос ходил по облакам. Так что Митя Сморгон в конце концов сказал ему на ухо:

— Брось эти штучки! Ты доиграешься: оставишь нас без свадьбы. А мы все мечтаем погулять на твоей свадьбе.

Конечно, глупо давать советы, когда человек в таком состоянии! И Митя плюнул. Тем более что сам он тайно верил в судьбу и считал, что счастливые не падают. Он только предупредил:

— Не будешь привязываться — набью рыло. При ней!

И вот надо же было, что в тот великолепный четвертый день Костя сделал промашку. Он пропустил один важный стык и полетел варить дальше. За такие вещи на монтаже не милуют. Но он еще, на свою беду, напоролся на прораба, на самого Степана Иваныча.

— Шо ж ты, сопляк, делаешь? — заорал тот на весь главный корпус. — Это ж кронштейн, а не мамкина титя.

Работавший неподалеку Сморгон сделал бросок к прорабу:

— Ша, Степан Иваныч, тихо. У него тут девчонка.

Но он и сам ни на что не надеялся: разве Степана Иваныча закроешь, когда он злой.

— Дерьмо, понимаешь, крыса-мыша, и тоже в монтажники лезет, — вопил прораб еще пуще прежнего. — А ну, слазь к черту! Иди домой или куда хочешь. Вон отсюда!

— Девчонка у него тут. Во-от стоит, рот раскрыла, — грустно сказал Митя. — Просил же человек учесть.

— Нет, — взревел прораб, — я еще буду амуры учитывать! Серенады! Тут, понимаешь, Иващенко треклятый нашу арматуру затяг. И еще этот лезет, сопля мышиная…

— Ти-хо! — сказал Митя, да как-то так убедительно, что Степан Иваныч вдруг умолк. Он плюнул себе под ноги и пошел искать треклятого Иващенку…

Еще счастье, что это был конец рабочего дня. Костя кое-как доварил тот несчастный стык и убежал домой задами, через углеподготовку, через сборноукрепительную площадку, на которой навалено разное механическое железо. Девочка поискала-поискала его и ушла…

Бригада по дороге провела совещание.

— Невдобно, — сказал Яша Кирячок.

— Степан должен извиниться. Надо прямо потребовать! — воскликнул интеллигентный Вовка Леонов.

— Как же. Жди. Он извинится, — мрачно пообещал Митя.

— Может, еще сами договорятся — наш и эта девчонка, — примирительно сказал старик Кононов. — Поцелуются три раза, и все…

Вечером, при встрече у пивного киоска, Митя намекнул Кашлакову. Но Степан Иванович слушать его не пожелал, а только заметил, что грех из-за какого-то пацана унижать старого монтажника, который, между прочим, из всех вас, щенков, людей поделал.

Митя думал, что Крыси-Маус на работу не придет. Но он пришел. Только попросил, чтоб его на главный корпус не посылали, а куда-нибудь в другое место. Например, на химводоочистку.

Ему, конечно, сказали: пожалуйста. А Митя еще провел небольшую беседу. Мол, не надо особенно на прораба обижаться. Он всегда такой. Он раз даже заместителя министра шуганул (когда еще было министерство). И он для монтажников как бог, на которого нехорошо зло иметь. И он еще с самого Днепрогэса вкалывает — все на нервной работе. И девчонка тоже может понять…

— Она у тебя в каком техникуме? — спросил Митя. — В строительном? Тем более должна понимать такие вещи. На производстве пригодится. Спасибо скажет. А то их там как в гимназии держат, а потом сразу на стройку, в эту грубую жизнь. Ведь верно? А?

Он все это говорил почти заискивающе. Кто знает Митю — никогда не поверил бы. Но, с другой стороны, может, и поверил бы, если бы знал, по какому это поводу он роняет себя…

Перед обедом девчонка подошла к Мите и спросила, где можно видеть Каретникова Костю.