Чтение онлайн

– У тебя и так грязища будет, можешь не сомневаться, - заверил ее Игорь. – Если тебя это беспокоит, закажи нашей дорожной службе закатать тебе тут все под асфальт, пока тепло и сухо.

– Чтобы они и его перекопали? – сощурилась Аня. – Агрономы недоделанные, блин.

– Может, просто найдем уже этот кувшин? – без особой надежды предложил Игорь. – Если он тебя так напрягает, то сожжем у всех на глазах. Ну, или установим прямую трансляцию и в речку высыплем, чтоб совсем уж не рисковать.

– Как будто ты не искал, - фыркнула Аня, укоризненно на него уставившись. – То-то так активно взялся за уборку в моем доме: и на чердак слазил, и в подпол. Сильно сомневаюсь, что дома ты так же любишь «генералить».

Игорь многозначительно заткнулся и принялся ковырять ногой щель между досками, как будто говоря: а я что, я ничего, просто мимо проходил.

– Нет уж, - подвела итог очередному ночному мероприятию девушка. – Я никому не позволю хозяйничать в своем доме. Даже если тут и хранится какой-нибудь артефакт, в чем я лично сомневаюсь, это не повод вторгаться на частную территорию. А сейчас – всем спать. Скоро уже рассвет.

– Ты еще не наспалась? – укоризненно глянул на нее парень. – Напугала нас: весь день проспала. И ничего не ела.

– И не собираюсь есть, - сказала Аня, у которой от одной только мысли о запахе куриного супа начались рвотные позывы вопреки распространенному мнению, что токсикоз мучает женщин только с утра. – А вот спать собираюсь и вам советую. Брысь отсюда оба!

Мужики переглянулись, но послушно вышли: все равно противник уже разогнан, делать тут больше нечего. Девушка, кое-как преодолевая ломоту в костях и слабость, доползла до диванчика и отрубилась.

– Ань? – раздалось у нее над головой несколько часов спустя. – Ань, ты живая?

Девушка открыла один глаз, оценила яркость освещения и со стоном отвернулась к стене, точнее – к спинке дивана. Ей было плохо. Очень плохо.

– Полдень уже, - сказал Игорь, чем-то сочно хрустя. – Вставай. Мы тебе обед принесли. Жаркое и овощное рагу. Есть еще салатик, соленья-варенья всякие. Простокваша, блинчики от мамы. Микола свежий хлеб испек. Пахнет – м-м-м! Будешь кусочек?

Он навис над ней и подсунул под нос ароматную корочку. Вопреки ожидаемому, на Аню не напал рвотный позыв. Напротив – слюнки потекли. Она открыла другой глаз и покосилась на золотистую корочку. Слабость была такая, что даже руку поднять, чтобы ухватить хлеб, не было сил.

– Открой ротик, - как недавно своей сестричке, сказал ей Игорь, настойчиво тыкая хлебом прямо в губы. Аня вздохнула, открыла рот, получила одуряющее пахнущие калории и принялась жевать.

– Фельдшера уже можно вызывать? – спросил ее удовлетворенный парень, присаживаясь рядом. – Или подождем, пока ты окончательно ослабеешь и потеряешь способность к сопротивлению? Что вообще за глупости – от врачей бегать?

– Я не бегаю, - хрипло ответила Аня. – Записалась на четверг, в Город.

– А, ну тогда ладно, - облегченно выдохнул Игорь. – В Город – это хорошо. Тебе там сразу и анализы сделают, и лекарства нормальные можно купить. А то в нашей аптеке только презервативы и аспирин: на время пьянки и после нее. Как ты себя чувствуешь сегодня?

– Сдохнуть хочу, - честно призналась Аня, едва шевеля губами. – Живот болит адски, все ломает, слабость невыносимая.

– И лицо у тебя цвета засохшей овсянки, - дополнил и без того безрадостную картину Игорь.

Аня хотела было отшутиться, но ей было так тяжело, что отличная острота, пришедшая на ум, так и ушла неиспользованной.

– Садись, поешь, - Игорь потянул ее за руку. – Мне на тебя смотреть страшно.

– Не хочу, - отказалась девушка, чувствуя, что не может даже развернуться. – Я посплю еще.

– Еще поспишь? – ужаснулся Игорь. – Да ты так в летаргию впадешь. Четвертый день только и делаешь, что спишь. Или уже пятый? Ань, это ненормально. Попей хоть водички. При простудах надо много пить.

– У меня не простуда, - девушка снова прикрыла глаза.

– А что тогда? – уточнил Игорь.

Аня не ответила. Ей и самой очень-очень-очень хотелось, чтобы это была простуда, но факт оставался фактом: задержка была уже такая, что никаких сомнений в свершившейся беременности не было. Оставалось только ждать спасительного четверга. Ждать, бояться аборта, бояться взглядов персонала, переживать из-за возможных последствий этой процедуры и, разумеется, мучиться угрызениями совести: хоть с лимон размером, хоть с кунжутное семечко, но ребенок остается ребенком, а аборт – самым безжалостным убийством, как ни убеждай себя в обратном. И проспать все время до четверга было не такой уж плохой идеей. А еще лучше – очнуться уже после аборта, в полном здравии и уверенности, что ничего не было. Но одновременно ей ужасно хотелось схватить телефон, позвонить и отменить визит, пока не поздно. Вот бы кто-нибудь другой пришел и решил все вместо нее.

Аня закрыла лицо руками и окончательно ушла вглубь одеяла.

– Ладно, спи, - вздохнул Игорь, сочувственно похлопав ее по плечу. – Я посижу с тобой.

Но жалким надеждам Ани проспать до четверга или переложить ответственность на чужие плечи не суждено было сбыться: где-то лесу созрел прыщ народного возмущения.

Первые «ласточки» - а точнее, эльфы – появились еще вечером. Сначала они делали вид, что гуляют туда-сюда. Потом начали собираться группками. К закату их количество увеличилось до сотни. Любопытные бабушки повысовывались из окон в тщетной попытке понять, к чему сборище. Но небо стремительно темнело, улица, фонари на которой не горели уже год, погружалась во тьму. А толпа только прибывала. Темные фигуры в эклектичных одеждах – от народных сарафанов до «адидаса» - выстраивались неровными рядами, боязливо оглядываясь по сторонам и стараясь не шуметь. Улица начала походить на очередь в Эрмитаж в бесплатный день. С одним маленьким но: на дворе была ночь.

– Ань, у нас гости, - наконец, вынужден был предупредить девушку Игорь, глядя, как его соплеменники плотным полукольцом окружают дом, будто в жутковатом фильме про зомби. – Аня, проснись, это серьезно.

– Скажи им, пусть идут лесом, - невнятно откликнулась девушка, не открывая глаз. – Мне плохо.

Игорь покосился на ее угловатую фигуру с провисшим от пятидневного голодания животом и вздохнул. Потом встал, подошел к окну и раскрыл створки. Собравшиеся тут же повернули к нему головы, подровнялись и затихли в ожидании, косясь на трех мужей, выдвинутых ими в качестве «голосов народа».

– Мы желаем говорить с Агнессой Марьямовной, - важно сказал Эрдал Змееборец, облаченный в свой лучший наряд и с внушительным посохом, прихваченным не иначе как для пущей важности. Голос его, вопреки ожидаемому эффекту, не полетел эхом по улице, а завяз в толпе, начисто лишившись весомости.

– Она сегодня не принимает, - сухо ответил Игорь. – Плохо себя чувствует.

Его голос, как нарочно, пролетел дальше и был услышан в самых дальних рядах. Хотя, дело тут было скорее не в мистических особенностях, а в том, что окно находилось выше толпы, а чистый юношеский тенор (если не дискант) имел свойство распространяться в открытом пространстве несколько дальше просевшего от многолетней эксплуатации старческого баритона.

– Открой дверь, мальчик, - присоединился старейшина Тополь снисходительным тоном. – У нас важное дело.

– Вы меня вообще слышали? – Игорь скрипнул зубами, понимая, что его тут ни во что не ставят. – Наш фельдъегерь болен. Плохо ей.

– Болезнь подождет, - сказал Эрдал Змееборец. – Мы пришли решать важный вопрос: где она прячет Кровь старого мира?

– Уже и название красочное придумали? – не без восхищения хмыкнул Игорь: шустро его сородичи все-таки соображали, когда дело касалось их любимых дубов. – Вот только нет у нас никакого кувшинчика. Не-ту. Слышите? Обломчик вышел. Приносим свои извинения за беспокойство и просим всех разойтись по домам.