Чтение онлайн

Она стонет.

— Можешь не произносить «мужское достоинство» прямо сейчас?

— Прости. Ситуацию.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда. — Я наклоняюсь, прижимаясь губами к ее щеке. — И ты краснеешь.

— Вовсе нет.

— Еще как. — Я ухмыляюсь, касаясь губами ее челюсти. — Ты понимаешь, что это открывает так много возможностей, — говорю я, расстегивая ее джинсы.

Энди моргает.

— Каких, например?

— Боксеры на заказ. Номерной знак на машину. Может, подкаст.

Она откидывает голову назад со смехом.

— Ты ненормальный.

Я целую ее в шею.

— Это ты меня таким сделала. До тебя я был нормальным.

— Лжец. — Она улыбается.

— Ты назвала мой чл…

Она зажимает мне рот рукой.

— Закончи это предложение, и я уйду прямо сейчас.

Я смеюсь, перехватываю ее руку и вместо этого целую запястье.

— Ладно. Я буду вести себя прилично.

— Ты на это не способен.

— Неправда. Просто у меня есть очень специфические триггеры. Например, когда я узнаю, что моя девушка тайно присвоила моей анатомии официальный титул.

Энди мгновенно смягчается.

— Девушка?

Слово повисает между нами, как оголенный провод. Мой пульс подскакивает — глупо, на самом деле, учитывая все, чем мы уже занимались, — но это почему-то ощущается как нечто большее. Более настоящее.

Я делаю паузу, чувствуя, как меняется атмосфера. Ее глаза изучают мои, и я улавливаю крошечную заминку в ее дыхании, то, как ее пальцы слегка сжимают мою футболку. И во рту у меня пересыхает.

Куда подевалась вся моя самоуверенность, которая была у меня еще тридцать секунд назад? Сейчас ей явно не до меня.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит более хрипло, чем я планировал. — Это нормально?

На секунду — всего на одну секунду — все ее лицо смягчается так, что у меня щемит в груди. Словно Энди, возможно, ждала этого. Словно, возможно, она хочет этого так же сильно, как и я.

Она не отвечает — просто скользит рукой по моей шее к затылку, зарываясь пальцами в волосы, и притягивает меня для поцелуя, который на вкус как «да».

КОФЕ, КОРМ ДЛЯ СОБАКИ И ОПАСНЫЕ ЧУВСТВА

Энди

Я зашла только за собачьим кормом и кофе.

Вот и все. Две вещи. Это занимает пять минут максимум.

Но теперь я стою в отделе с хлопьями, как вкопанная, перед стеной коробок, словно забыла, как устроены продуктовые магазины. В одной руке у меня пакет с сухим кормом для собак, в другой — банка холодного кофе, и где-то между «Фростед Флейкс» и «Синнамон Лайф» мой мозг просто… отключился.

На прошлой неделе я была здесь с Коулом. Мы ходили по магазинам, флиртовали и поехали домой, как обычная пара. Он в одной руке занес мои покупки в дом, как будто это было проще простого. Небрежно потянулся за моими ключами, открыл дверь и поставил все на пол, прежде чем я успела положить пакет с замороженным горошком, который обжигал мои пальцы. А потом он меня поцеловал. Прямо там, рядом с коробкой яиц и пакетом с мини-морковью, как будто это было самое очевидное действие на свете. Никаких прелюдий. Никаких колебаний. Просто наклонился и поцеловал меня, как делал это уже сотню раз.

И вот теперь я стою здесь, абсолютно бесполезная, и улыбаюсь полке с хлопьями так, словно за мной лично ухаживает Тони Тигр из рекламы хлопьев «Фростед Флейкс».

Я моргаю, прихожу в себя и трясу головой, словно пытаюсь разогнать туман.

Теперь я стала одной из таких девчонок.

Тихий голос вырывает меня из оцепенения.

— Думаешь о ком-то сладком, или хлопья «Лаки Чармс» сегодня просто по-особенному хороши?

Я оборачиваюсь и вижу пожилую женщину с седыми волосами и в джинсовой куртке, которая толкает тележку рядом со мной. У нее добрая полуулыбка и проницательные глаза — словно она годами застукивает людей в продуктовых магазинах в состоянии любовной комы.

Я смеюсь, чувствуя, как горят щеки.

— Эм… виновна.

Она подмигивает.

— Не волнуйся. Этот взгляд никуда не исчезнет, милочка. Наслаждайся.

Она похлопывает меня по руке, как сообщница, и катит свою тележку дальше по ряду.

Секунду я смотрю ей вслед, а затем снова перевожу взгляд на хлопья, словно они могут дать мне ответы.

Может быть, именно так это и ощущается.

Никаких фейерверков. Никаких драматичных признаний. Только эта странная, неожиданная легкость. Улыбаться в пустоту. Выслушивать подколки от незнакомцев. Чувствовать, как что-то внутри меня изменилось без моего на то разрешения.

Я хватаю коробку «Хани Нат Чериос», бросаю ее в корзину и направляюсь к кассе, пока не начала выводить имя Коула на запотевших дверцах холодильников.

Жесть.

Пока я выкладываю продукты из корзины на ленту транспортера, мой мозг цепляется за одну мысль.

Может быть, именно это чувствовали мои родители. Простое счастье. То самое, которое живет в тихих моментах — когда разбираешь покупки, болтаешь о пустяках, прикасаешься друг к другу не задумываясь.

Тишина перед тем, как все перевернется с ног на голову. Интересно, был ли момент, когда они смотрели друг на друга и думали: «Да… вот оно. Мы в безопасности».

Я выдыхаю и кивком приветствую кассира.

Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, как что-то хорошее может исчезнуть еще до того, как ты успеешь за это ухватиться.

И это, пожалуй, самая пугающая мысль из всех.

Я открываю багажник машины Шей и взваливаю на руки ящик с краской для волос, стараясь сделать так, чтобы он меня не раздавил.

— Зачем ты заказываешь все оптом, словно готовишься к апокалипсису? — кричу я через плечо.

Шей прислонилась к дверному косяку салона, жуя жвачку и не делая абсолютно ничего, чтобы помочь мне с тяжестями.

— Потому что, в отличие от некоторых, я планирую все заранее. А еще я надеялась, что твое крошечное глиноподобное тельце занесет все внутрь вместо меня.

— Ты ходячая проблема.

— Я просто дальновидная.

Я толкаю дверь бедром и захожу внутрь; ставлю ящик с глухим стуком на ближайшую стойку. Здесь тепло, в воздухе витает знакомый аромат кокосового шампуня и легкий запах химикатов. По-своему это даже успокаивает.

Шей уже сортирует коробки по кучкам: платиновый блонд, каштановые, рыжие. Я присоединяюсь к ней, открывая крышки и проверяя сроки годности. Мы работаем в легком ритме. Мы делали это уже сотни раз, обычно под громкую музыку и жалуясь друг другу на бывших, арендодателей или цены на кофе.

Но сегодня я молчалива и рассеянна.

И, судя по всему, совершенно не умею этого скрывать.

— Ты как-то слишком подозрительно светишься для человека, по локоть закопанного в коробки с окислителем, — говорит Шей спустя минуту, косясь на меня.

— Я не свечусь.

— Светишься. У тебя это одурманенное сияние в стиле «после секса» и «кажется, он мне нравится». Это отвратительно. Я подаю официальную жалобу.

Я фыркаю, но мои уши начинают гореть.

— Я просто… задумалась.