Чтение онлайн

— Насколько осторожным? — спрашиваю я.

— Никаких поднятий тяжестей. Никаких физических нагрузок. Никакой работы как минимум в течение шести-восьми недель. Больше, если возникнут осложнения. У вас также сломаны три ребра, и потребуется время, чтобы они срослись сами по себе. У вас все будет болеть. Вы будете быстро уставать. Это будет раздражать, но вы должны отнестись к этому серьезно.

Я чувствую, как мама вздрагивает рядом со мной.

Тяжесть этих слов оседает медленно, как туман, заполняющий комнату. Никакой работы. Никакой пожарной части. Ничего.

Только боль и ожидание.

— А Бреннан? — снова спрашиваю я.

Доктор Сен делает ту же паузу.

— Кто-нибудь скоро зайдет, чтобы поговорить с вами об этом.

Я коротко киваю. Челюсти сжаты. Может быть, он тоже еще на операции. Черт, как же я все это ненавижу.

Он бросает взгляд на мою маму.

— Ему повезло, мэм. Ему очень повезло.

Она с трудом сглатывает, дрожащими пальцами убирает волосы с моего лба.

— Я знаю, — шепчет она. — Я лучше буду кричать на него, чем…

Мама осекается, не в силах закончить. И не нужно.

Потому что мы оба знаем, насколько близко я был к смерти.

Как только врач уходит, в комнате становится слишком тихо.

Слишком спокойно.

Я слегка шевелюсь — так, что ребра начинают ныть, — и оглядываюсь по сторонам, внезапно вспомнив кое-что важное.

— Где мой телефон? — морщась, спрашиваю я. — Мне нужно позвонить Энди.

Моя мама, все еще стоящая возле кровати, ласково смотрит на меня.

— Она здесь, — говорит она. — Она была здесь весь день. С самого утра. Ей позвонил Джек.

Это бьет по мне сильнее, чем я ожидал.

Энди здесь.

— Я схожу за ней, — произносит мама. — Она здесь, в коридоре.

Я киваю, и она наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, после чего тихо выскальзывает из палаты.

Я пытаюсь сесть попрямее, проклиная себя за то, что каждое движение отзывается болью. В груди ноет, бок горит, а сердце бьется как-то странно — тяжело и неровно.

А потом появляется она.

Энди. Со своими лавандовыми волосами и голубыми глазами. Она выглядит так, словно держится из последних сил — и в ту секунду, когда она видит меня, ее губы начинают дрожать.

Она ничего не говорит.

Просто пересекает комнату в три быстрых шага и падает в мои объятия.

Я кряхчу от удара, подавляя стон, но не отпускаю ее. Я не могу. Энди цепляется за меня так, словно думала, что я могу исчезнуть, и пусть мое тело сломано, но сердце помнит, как именно нужно ее обнимать.

Мы остаемся в таком положении очень долго.

Никаких слов. Только дыхание.

Когда она наконец отстраняется, ее ладонь ложится мне на щеку, словно она пытается убедить себя, что я настоящий.

— Ты напугал меня до чертиков, — говорит Энди дрожащим голосом.

— Да, — хриплю я. — Я и сам испугался.

Она наклоняется и целует меня — осторожно, нежно, — но я все равно морщусь, когда ее рука задевает мои ребра.

— О… черт, прости… — Она мгновенно отстраняется; ее глаза расширены от чувства вины.

— Все нормально, — говорю я, затаив дыхание. — Оно того стоило.

Но я не могу не заметить выражения ее глаз. Тот самый ужас, все еще скрывающийся за облегчением. Как будто, если Энди сделает слишком глубокий вдох, я исчезну.

— Коул, — всхлипывает она. По ее лицу все еще текут слезы.

— Эй, — тихо говорю я, пытаясь улыбнуться, но, наверное, у меня получается скорее гримаса. — Я в порядке. Видишь? Целый и невредимый. Ну, по большей части.

Ее губ касается грустная, сломленная улыбка. Она прижимается ими к моему лбу.

— Энди…

Она поднимает взгляд.

— Где Бреннан? — тихо спрашиваю я. — Расскажи мне. Пожалуйста.

Ее лицо искажается еще до того, как она успевает заговорить. Вздох. Пауза.

— Коул. — Ее голос срывается. — Мне так жаль.

Эти слова бьют, как молот по грудной клетке.

— Нет, — говорю я, качая головой. — Нет — он был прямо за мной. Он был… он сказал, что сам проверит машину.

Она кивает, и теперь слезы льются сплошным потоком.

— Я знаю. Я знаю.

— Он все еще на операции? Все плохо?

Энди прижимает руку к губам и качает головой.

— Его травмы были слишком серьезными. Его… больше нет, Коул.

Мой желудок переворачивается. Легкие сжимаются. В голове проносятся воспоминания: дурацкие выходки в пожарной части; Бреннан, фальшиво напевающий в машине; ворующий мою картошку фри, пока я не вижу; хвастающийся покерными вечерами и девушками, которым он никогда не перезванивает.

Он просто был рядом.

Всегда рядом.

А теперь его нет.

— Но он не может… — В горле пересыхает. — Мы же только… вчера мы договаривались… Он не может просто…

Умереть. Я не могу произнести это слово. Потому что, произнеся его, я сделаю это реальностью, а этого не может быть. Это какой-то наркотический кошмар, какой-то извращенный сон, в котором все идет наперекосяк.

Только вот Энди осторожно забирается на кровать рядом со мной, и ее руки реальны, и ее слезы, пропитывающие мою больничную рубашку, реальны, и дыра, открывающаяся у меня в груди, настолько реальна, что я не могу сделать вдох.

Энди обнимает меня так, словно может удержать эту потерю на расстоянии.

Но она уже здесь.

И я чувствую, как она разрывает меня на куски изнутри.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ТРАВМЫ И ПИНО ГРИДЖИО

Энди

В квартире Коула пахнет дезинфицирующим средством и свечой со слишком резким цветочным ароматом, которую Кейт зажгла, чтобы избавиться от больничной атмосферы. Она взбивает подушки с таким рвением, словно от этого зависит ее жизнь, пока Коул бормочет что-то с дивана, уже уставший от этой суеты.

— Хочешь еще один плед? — спрашивает она, уже накидывая его ему на ноги.

— Я в порядке, мам, — бормочет он, слегка пошевелившись и поморщившись от боли. — Эта чертова штука весит килограммов пятьдесят.

— Это утяжеленный плед. Он должен тебя успокаивать.

— Я и так спокоен.

— Ты раздражительный.

— Я раненый.

Кейт закатывает глаза и поворачивается к кухне.

— Я сделаю тебе чай.

Коул смотрит на меня так, будто его держат в заложниках.

— Да ты тут просто процветаешь, — говорю я, выдавливая улыбку.