Чтение онлайн

Родителей больше нет.

Но я есть.

Я здесь, и я понятия не имею, что будет дальше.

ПРОТОКОЛ О РАЗБИТОМ СЕРДЦЕ

Коул

В моей квартире, наконец, тихо. Не слышно гула телевизора на фоне. Никаких посетителей, приходящих и уходящих с запеканками или проверками моего самочувствия, о которых я не просил. Только я, грелка и моя мама, переставляющая книги на полке в третий раз за эту неделю.

— Мне нравилось, когда книги о хоккее стояли на верхней полке, — говорю я, не поднимая глаз.

— А мне нравится, когда я могу до них дотянуться, — отвечает она не задумываясь.

Мои ребра все еще ноют, но боль уже не такая острая, как на прошлой неделе. Я больше не принимаю сильные обезболивающие, больше хожу, дышу свободнее. Но все по-прежнему болит — странной, тягучей болью где-то под кожей. Словно мое тело состоит из синяков, рубцовой ткани и затаившихся мин.

А под всем этим? Боль по Бреннану ничуть не притупилась. А то место, которое раньше занимала Энди? Оно ощущается такой же открытой раной.

Я бросаю взгляд на фотографию на журнальном столике — наш расчет на прошлогодней праздничной вечеринке на станции. Бреннан в самом центре, держит печенье в форме пожарного гидранта и ухмыляется как идиот.

Я с трудом сглатываю.

Мама наконец садится с кружкой в руке, не сводя с меня глаз.

— Насколько сегодня болит?

— Терпимо, — лгу я.

Она бросает на меня выразительный взгляд.

— Ладно. Хреново. Но уже меньше, чем раньше.

— Прогресс, — говорит она. — А как насчет другого?

— Какого другого?

Мама приподнимает бровь.

— Не прикидывайся дурачком, Коул. Я о девушке.

Я откидываю голову на спинку дивана.

— Я не знаю.

— Ты ей звонил?

— Она ушла.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Нет, я ей не звонил. — Я провожу рукой по лицу. — Написал пару раз. Но я не хочу умолять кого-то остаться, когда сам еще пытаюсь вспомнить, как стоять на ногах.

Мама делает медленный глоток чая.

— Иногда люди убегают, потому что им страшно, а не потому, что им плевать.

— Ей страшно, — тихо говорю я. — И я это понимаю. Черт возьми, я и сам испугался. Но от этого не становится менее больно.

— Нет, — произносит она. — Не становится.

Я киваю.

— И я ведь не могу пообещать ей, что больше никогда не случится ничего плохого. Может, Энди просто не сможет с этим справиться — кто знает.

С минуту мы просто сидим. Просто дышим. Такое молчание бывает только в кругу семьи.

— Я скучаю по нему, — наконец говорю я, кивая на фотографию. — Я все жду какого-нибудь дурацкого сообщения или что Бреннан заявится с теми ужасными конфетами с заправки, которые он так любил. И каждый раз, когда этого не происходит… я словно теряю его заново.

Мама тянется ко мне и сжимает мое колено.

— Я знаю, милый. Мне так жаль, Коул.

Я киваю, моргая чаще, чем мне бы хотелось.

— Позволь себе горевать. Это нормально. На исцеление потребуется время, и тебе не обязательно во всем разобраться прямо сегодня.

— Я знаю. — Я делаю паузу. — Но я правда думал, что Энди будет частью этого процесса.

Мама улыбается — грустно и с нежностью.

— Тогда, возможно, она ей еще станет.

ДЕШЕВОЕ ВИНО И СНОГСШИБАТЕЛЬНЫЕ НОВОСТИ

Кейт

Едва пробило пять вечера, а Марго уже разливает вино так, словно устраивает девичник, а не дружеские посиделки во вторник вечером на моей кухне.

— Я принесла хорошую бутылку, — говорит она, помахивая ею передо мной, прежде чем открутить крышку. — В том смысле, что она была со скидкой и с красивым шрифтом.

Хелен фыркает, опускаясь на стул.

— Лишь бы не то вино из коробки, как в прошлый раз.

— Это было всего один раз, — говорит Марго, уже протягивая ей бокал. — И мы обе знаем, что оно не показалось тебе таким уж отвратительным.

Я прислоняюсь к столешнице, с улыбкой наблюдая, как подруги погружаются в свой привычный хаос.

Я убралась дома сегодня утром перед уходом на работу, потому что у нас были планы — Марго настояла на полноценной встрече, и мы с Хелен обе быстро согласились. Нам всем это было нужно.

Хелен скидывает туфли и устремляет на меня пристальный взгляд.

— Ладно, выкладывай. Как Коул?

Я вздыхаю и тянусь за своим бокалом.

— Поправляется. Медленно, но верно. Теперь ходит без трости, использует ее только когда устает. Снова ест как лошадь. И снова стал занозой в заднице.

— Значит, — резюмирует Марго, — все пришло в норму.

— Вроде того, — говорю я. — В последнее время он стал тише. Я знаю, что он сейчас через многое проходит. Но он справляется.

Я медлю, не желая сболтнуть лишнего о личных делах Коула.

— В чем дело? — спрашивает Хелен.

Я хмурюсь и снимаю ворсинку со своей блузки.

— Вдобавок ко всему прочему, его бросила девушка.

Марго стонет, качая головой.

— Какой ужас.

Я киваю.

— Знаю. И она ему очень нравилась. Я стараюсь не лезть в это.

Марго делает глоток, а затем указывает на меня пальцем.

— Ему повезло, что у него есть ты. Ты ведь это знаешь, да?

Я закатываю глаза.

— А еще ему повезло, что я до сих пор не придушила его подушкой за то, что он отказывается нормально отдыхать.

Хелен смеется.

— Ну, в этом и проявляется любовь.

Марго откидывается на спинку стула, разглядывая меня поверх края своего бокала.

— И к слову о любви…

— Нет, — тут же отрезаю я.

— Да, — парирует Марго. — Мы были терпеливы. Мы дали тебе несколько недель. Но нам нужны новости о Джеке. Мне нужны подробности. Мне нужны прилагательные.

Хелен, вечный тихий провокатор, просто потягивает вино и кивает.

— Это правда. Мы позволили тебе горевать, справляться с трудностями и включать режим «мамочки» на протяжении всего этого времени, но теперь настала пора для небольших сплетен.

Я стону и закрываю лицо рукой.

— И почему я вообще пускаю вас в свой дом?

— Потому что мы приносим вино и слишком много знаем, — сладко произносит Марго. — А теперь рассказывай. Было хорошо? Было… незабываемо?

— Было… нормально, — бормочу я.