Чтение онлайн

После этого мы больше ничего не говорим.

В этом нет необходимости.

Мы просто долго целуемся, словно пытаясь наверстать каждую секунду, проведенную порознь.

Когда Энди наконец отстраняется, я с силой втягиваю воздух в легкие и пытаюсь взять себя в руки.

— Как там Ситуация?

Мои губы дергаются в ухмылке.

— Крайне обделена вниманием, но в остальном держится.

Она смеется.

— Он спрашивал о тебе, — небрежно добавляю я. — Можешь смело с ним поздороваться — или, ну знаешь, поприветствовать как следует.

Она приподнимает бровь.

— Поздороваться?

Я ухмыляюсь.

— Желательно с помощью твоего рта.

Энди делает шаг ближе, и в ее глазах что-то меняется — появляется тот самый взгляд, от которого мой пульс подскакивает так, словно мне снова шестнадцать. Она мягко подталкивает меня к кровати.

— Садись, — шепчет она голосом, достаточно низким, чтобы свести меня с ума.

Я так и делаю: сердце колотится о ребра, дыхание сбивается — и не от нервов, а от того, как Энди на меня смотрит. Словно прямо сейчас я — единственное, что существует в ее вселенной. Словно она думала об этом так же много, как и я.

Она медленно опускается между моих колен, и, черт возьми, этот образ — лавандовые волосы падают на лицо, нижняя губа зажата между зубами, — навсегда врежется в мою память.

Ее руки на секунду зависают над моим поясом.

— Все в порядке?

— Более чем, — выдавливаю я, и мой голос звучит грубее, чем я хотел.

Энди улыбается — такой маленькой, сокровенной улыбкой, предназначенной только для меня, — и ее пальцы начинают расстегивать мои джинсы. Каждое движение неторопливое, словно она разворачивает что-то важное. То, чего она так ждала.

Я тянусь к ней и зарываюсь пальцами в ее волосы, мягкие, как шелк.

— Ты прекрасна, — говорю я, потому что прямо сейчас это самая неоспоримая истина, которую я знаю.

Ее щеки заливает румянец, но она не отводит взгляд. Не отшучивается и не переводит тему. Просто принимает момент таким, какой он есть. Одна ее рука сжимает мое бедро, в то время как другая движется с уверенной, твердой решимостью. Но именно то, как Энди смотрит на меня, окончательно срывает мне крышу — в ее взгляде не просто желание, а нечто гораздо более глубокое. Нечто, что пугает меня так же сильно, как и будоражит.

— Энди, — выдыхаю я, и ее имя срывается с моих губ, как молитва.

Она подается вперед; я чувствую ее теплое дыхание, и клянусь, время останавливается. Все сужается до этого момента — до нее, до нас, до того, как она заставляет меня чувствовать, что я одновременно распадаюсь на части и собираюсь воедино.

— Я держу тебя, — шепчет она, а затем ее губы касаются меня, и все внутри натягивается, как струна, наполняясь теплом и жизнью.

Последние несколько недель — весь этот страх, горе, расстояние между нами — начинают отпадать кусок за куском под прикосновениями ее рук и мягким жаром ее губ.

И впервые с того момента, как я очнулся в той больнице, я чувствую себя цельным.

МЕСТО ЗА СТОЛОМ

Энди

Теплый, пряный аромат шипящего фахитас и свежеиспеченных тортилий окутывает нас, когда мы входим в «Эль Камино» — местный мексиканский ресторанчик, известный своей яркой атмосферой и убийственными «Маргаритами». Хостес ведет нас к уютной кабинке в глубине зала, где гул смеха и звон бокалов создают оживленный фон.

Кейт садится первой, за ней Джек, который вежливо кивает в мою сторону. Мы с Коулом устраиваемся напротив них, и его рука находит мою под столом — это крошечный жест, но от него по моему телу разливается успокаивающее тепло.

Пока мы изучаем меню, Кейт наклоняется к нам, и ее глаза блестят.

— Энди, ты обязана попробовать их гуакамоле. Он изменит твою жизнь.

Я ухмыляюсь.

— Я всегда готова к кулинарным открытиям.

Кейт берет свое меню, проглядывая его с тихим одобрительным мычанием.

— Они обновили меню с тех пор, как мы были здесь в последний раз, — говорит она, вскинув брови, и смотрит на Джека. — Тако с креветками выглядят заманчиво.

Джек откидывается на спинку диванчика, раскинув руки так, словно он хозяин этого заведения.

— Если они не испортили рецепт «Маргариты», то меня все устраивает.

Коул рядом со мной ухмыляется, а затем бросает на меня взгляд.

— Помнишь, когда мы были здесь в последний раз? — спрашивает он, слегка задевая мой локоть своим. — Ты взяла меня на слабо, чтобы я попробовал сальсу с призрачным перцем.

Я фыркаю, воспоминания всплывают мгновенно.

— Твое лицо приобрело такой оттенок красного, который, как я думала, физиологически невозможен.

Кейт смеется — легко и искренне, словно она просто счастлива быть здесь.

— Похоже, у вас двоих с этим местом связаны довольно острые воспоминания.

Прежде чем я успеваю выдать остроумный ответ, подходит официант, чтобы принять заказ. Напитки приносят быстро — «Маргариты» для всех, кроме Коула, который выбирает пиво, подмигивая в мою сторону. Когда мы чокаемся, момент кажется таким непринужденным, словно мы все делали это уже тысячу раз.

Коул кладет руку позади меня на спинку диванчика, а его большой палец рассеянно поглаживает тыльную сторону моей ладони под столом. Это едва заметное, почти неосознанное движение успокаивает меня, словно напоминая, что я здесь не одна.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь шире, чем ожидала.

Нашу еду приносят в виде красочного, шипящего парада: фахитас, тако, аромат лайма и кинзы заставляет рот наполниться слюной. Я как раз наполовину съедаю тако, когда Кейт склоняет голову и улыбается так, словно весь вечер приберегала этот вопрос.

— Итак, Энди, — невинно произносит она, — хочешь поделиться какими-нибудь постыдными историями о Коуле?

Коул рядом со мной издает стон.

— Или, знаешь, ты могла бы и не рассказывать? — говорит он.

Я ухмыляюсь, уже живо представляя эту картину.

— Ну… был один случай, когда он попытался приготовить ужин, чтобы произвести на меня впечатление, и включил пожарную сигнализацию.

Глаза Кейт загораются.

— О, расскажи.

— Коул поджег масло, — абсолютно серьезно говорю я. — Пытался что-то «обжарить». Было очень много дыма. Очень.