Чтение онлайн

В контору вошел человек в синей блузе, в очках.

— Звали, Корней Силантьевич?

— Да, да, звал. Вот, Михайло Потапыч, получай масленщика!

— На рамы, что ли?

— На рамы. Подойдет?

— Маловат еще, но попробовать можно. — Потапыч строго посмотрел на меня.

Он понравился мне менее, чем хозяин. «Злой», — подумал я.

— Ну что же, Федор Константинович, приспособим мальчонку. Жалованье — двенадцать рублей. Бери его, Потапыч.

Мы шли между двумя рядами бревен, двигающихся друг за другом. Рабочие подкатывали бревна к низеньким тележкам и укладывали на них. Тележки зацеплялись крючьями за петли троса, и бревна одно за другим двигались к двум лесопильным рамам. Пилы с хрустом врезались в дерево. С другой стороны рам выходили готовые доски.

— Ты откуда, парень? — спросил Потапыч.

— Из села, из Оёка.

— Ты еще, значит, деревня?

— Я три года у купца Козырева служил, — ответил я, обидевшись.

— У Козырева? Это который в своих приказчиков стреляет?

Я промолчал. Меня удивило, что Потапыч знает о пьяных похождениях моего бывшего хозяина.

Вошли в машинное отделение. Огромный, трехметрового диаметра, маховик стремительно вертелся, увлекая шесть толстых канатов, протянутых от трансмиссии. В машинном стояло неутихающее гуденье.

— Как тебя зовут? — спросил Потапыч.

— Петькой.

— Петром, значит… Вот, Петруха, — проговорил он неожиданно ласково и положил мне на плечо руку. — Здесь — сердце завода. Пока бьется это сердце, завод работает; перестанет биться — завод умрет.

Таковы были первые сведения о заводе, полученные мною от механика Потапыча.

На мостике стоял человек и смотрел на какие-то приборы со стрелками. Потапыч окликнул его:

— Степан Иванович, я масленщика тебе привел. На рамы.

Человек спустился с мостика.

— Добре, добре! Ну что же, пойдем, покажу. Как зовут-то тебя?

— Петром.

— Добре, Петро, добре… Машин еще не видал? Ничего, привыкнешь.

Степан Иванович был помощником машиниста и кочегаром. У Лаптева был такой порядок: механика он нанимал с условием, что он будет и машинистом, а помощника машиниста он нанимал с условием, что будет и кочегаром.

Рамы стояли на каменных фундаментах. Машина, приводившая в движение пилы, находилась под полом. Там было просторно, но темно, сыро и душно. Тускло горела одна электрическая лампочка. Пол был усыпан толстым слоем опилок. Из-под них выступала подпочвенная вода, и местами образовались лужи. Рамы работали полным ходом. Отполированные шатуны блестели, двигаясь, как человеческие руки. На шатунах были укреплены цилиндрические масленки с пружинными поршнями, под нажимом которых густая смазка шла по медным трубкам в подшипники. Смазку приготовляли масленщики из сала и мазута. Набивать масленки надо было на ходу, не останавливая машины. Все это мне объяснил Степан Иванович и, удостоверившись, что я понял, ушел к своей машине. Я остался один с незнакомыми мне быстро двигавшимися механизмами.

Первый день я ходил возле машин с большой опаской. Мне все казалось, что эти чудовища ухватят меня и сомнут. Набив кое-как быстро двигающиеся масленки, я отходил подальше от рам, садился на чурбачок и с любопытством наблюдал за движением машины. Прошло несколько часов, и мне захотелось есть.

Пришел Потапыч. Осмотрел масленки, прощупал подшипники, посмотрел на меня и спросил:

— Ты, наверное, проголодался?

— Да, — ответил я, глотая слюни.

— Пойдем. Здесь пока все в порядке.

Мы пошли в кочегарку. Два огромных котла дрожали от сильного давления пара. Возле топок высились горки опилок. Кочегар слегка подталкивал в топку опилки, они втягивались туда, как насосом, и пылали жарким пламенем. Тут же на большой сковороде поджаривались на кузнечном горне ломти черного хлеба.

— Гостя привел, Степан, принимай, — сказал Потапыч. — Без хлеба пришел и сидит под полом, голодный, скрючившись. Ты уж нас двоих покорми.

Степан достал из шкафчика три почерневшие кружки, и мы стали пить чай,

— Ешь досыта. Это то самое сало, которым ты рамы заправляешь. Ешь, не стесняйся… — угощал меня Потапыч.

После горячего чая и хлеба с салом мне стало веселее. Я смелее обращался с масленками и негромко напевал.

В шесть часов вечера раздался гудок. Под пол спустился человек. Он подошел к рамам, ощупал подшипники, осмотрел масленки и только после этого заметил меня.

— Ты чего тут торчишь?

— Я не торчу. Я масленщик, набиваю масленки, — ответил я обиженно.

— А кто тебе разрешил масленки набивать?

— Кто? Михайло Потапыч.

— Михайло Потапыч? Так ты и в самом деле масленщик?

— Масленщик.

В полумраке мне не удалось рассмотреть лица сменщика, но по голосу и поведению я определил, что это сердитый человек.

— Ну, раз ты масленщик, так дуй домой. А завтра не опаздывать. В шесть часов будь передо мной, как лист перед травой. Понял?

— Понял. Не опоздаю.

Мы с сестрой были рады, что я так скоро устроился на работу.

— Я буду шить, — говорила она, — и тоже заработаю рублей восемь или десять, вот нам и хватит. Только когда ребенок родится, будет нам трудно… — закончила она грустно.

— Ничего, прокормимся, — старался я по-взрослому ободрить сестру.

Когда отец и мать узнали, что Наталья ждет ребенка, они были очень огорчены: мать — несчастьем, которое свалилось на ее дочь, а отец — тем, что Наталья опозорила семью.

Отец приехал в город, долго упрекал сестру и даже в возбуждении заявил, что отрекается от нее. Сестра заплакала. Тогда я сказал отцу:.

— Раз ты, тятя, отрекаешься от Натальи, ты к нам больше не езди.

— А ты-то что? — вскинулся он на меня.

— А то, что я сестру никому обижать не дам.

Отец посмотрел на меня и ничего не сказал. Потом обратился к сестре:

— Ты, может, деньжонок немного дашь?

Сестра хотела отдать последние наши деньги, но я сказал:

— Не надо. Я сам дам. Пойдем, тятька.

Мы оба вышли во двор.

— Вот что, тятя: ты от Натальи отрекся, а денег у нее просишь. Садись и поезжай домой. А денег я пришлю вам по почте, когда получу. Сестру больше не трогай.

Отец с удивлением посмотрел на меня. Усмехнулся, покачал головой. Сел в телегу и уехал.

Однажды, возвратившись домой, я застал брата. Он, как и отец, упрекал сестру. Я стоял у двери и слушал. Не вытерпел, подошел к нему вплотную и спросил:

— Скажи, Степан, зачем ты к нам приехал?

— Как зачем, чужие вы мне, что ли?

— Ты нам чужой. Уезжай.

— Прогоняешь, что ли?

— Прогоняю. Уезжай и не приезжай больше. Проживем без вас.

— Защитник, видно?

— Защитник! Уезжай.

Степан уехал. Мы остались с сестрой одни.

— За что, за что они все на меня?.. Что я им сделала?.. — Сестра горько плакала.