Чтение онлайн

— Кажется, все?

— Все, — ответил Спиридон.

— Тогда начнем.

Тут я впервые услышал последовательный рассказ о рабочем движении, о противоречиях между трудом и капиталом, о стачечной борьбе и ее значении, о социализме.

Больше часа мы слушали, затаив дыхание. Я впился глазами в рассказчика и старался запомнить все. «Как много знает этот человек», — думал я.

Когда мы со Спиридоном возвращались с беседы, я выразил опасение, что, пожалуй, не запомню всего, что слышал.

— А и не надо запоминать, — ответил Спиридон. — Надо стараться понять. Когда научишься понимать, тогда все само запоминаться будет.

Так я впервые вступил в политический кружок. Это было в 1901 году.

Недели через две мы собрались у Спиридона. Руководитель кружка на этот раз говорил нам о «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса» и его роли. Здесь я впервые услышал о Ленине, о Плеханове и о социал-демократической газете «Искра».

Трудной показалась мне политическая наука. Многое представлялось настолько непонятным и непреодолимым, что я впадал в отчаяние. Но Спиридон посмеивался надо мной и утешал: «Сразу ничего не дается, надо только почаще думать над тем, что услышишь; оно, смотришь, и будет ясно… Вот почитать тебе что-нибудь достану. Маловато литературы-то у нас…»

Через несколько дней он дал мне книжечку, напечатанную на очень тонкой бумаге. На первой странице значилось:

«Задачи русских социал-демократов.

Ленин.

Издание Российской социал-демократической рабочей партии»

— Вот эту книжечку ты внимательно прочти. А что будет непонятно, я объясню.

— А кто ее написал? — спросил я.

— Владимир Ильич Ленин. О нем ты уже слышал на нашем кружке. Мы все у него учимся.

С помощью Спиридона я разобрался в книге. Затем прочитал обращение «Союза борьбы» к петербургским рабочим. В нем раскрылась предо мной грандиозная картина революционной подпольной борьбы.

Я сказал Спиридону:

— Я буду помогать вам и действовать так, как сказано в книжке Владимира Ильича.

Наш кружок собирался редко. Третье собрание состоялось месяца через три. Беседовал с нами уже другой товарищ.

— А где же тот, который раньше занимался с нами? — спросил я Спиридона.

Спиридон только свистнул.

— Поминай, как звали, дружок. Такие люди долго на воле не ходят.

Этим и объяснялось то, что почти каждую беседу проводил другой пропагандист и что кружок собирался так редко.

Я имел уже некоторое представление о рабочем движении, о размахе, который оно получило в 1900 и 1901 годах, о значении Первого мая как праздника рабочих всего мира.

— Тебе будет поручено распространять прокламации среди рабочих, — сказал мне Спиридон. — Ты должен это делать так, чтобы полиция не могла заподозрить тебя. А попадешься — сошлют на каторгу…

Мне было и страшно и радостно от сознания, что теперь я буду настоящим революционером. Угроза каторги меня не пугала.

Через несколько дней Спиридон передал мне пачку прокламаций. Научил, как свертывать их треугольником, как подбрасывать под ворота, как подкладывать рабочим на места их работы.

— Тут ты должен проявить большое искусство и изобретательность. Иначе недолго попасть в лапы жандармам. А если попадешь, у тебя должен быть один

ответ на все вопросы жандармов: «Не знаю». Ни о кружке, ни обо мне или о других товарищах, которых ты уже знаешь, ты не должен говорить на допросах. Сказать о товарищах — это значит выдать их палачам. Это называется предательством, а предателя все презирают.

Наставления Спиридона я крепко запомнил.

Прокламации мне поручено было разбросать в Знаменском предместье. Спиридон наказал, чтобы я хорошо изучил предместье и оставлял прокламации там, где собирается много рабочих.

Переданную мне пачку я разбросал ночью по подворотням хибарок. Я тщательно изучал предместье, его улицы, места, где проходят рабочие на работу и с работы, где больше шныряет полиция, куда она не заглядывает. Я приучал себя наблюдать., стараясь в то же время ничем не выдавать себя, не выделяться среди людей. Так началась моя подпольная работа.

С инженером Поляковым я не поладил и ушел от него. Решил перейти на новый водочный завод, построенный в Знаменском предместье. Поступил туда электромонтером. Профессия эта была тогда в Иркутске весьма редкой. Меня приняли на водочный завод охотно. Работал я на установке заводской электростанции.

Рабочий день был двенадцатичасовой. Работали на заводе по преимуществу женщины: разливщицы, закупорщицы, мойщицы посуды и уборщицы.

Всего на этом казенном заводе было занято от трехсот до четырехсот человек. Работали в одну смену. Разливщицы зарабатывали двенадцать рублей в месяц, мойщицы — девять рублей. Система штрафов существовала и здесь. Выдача жалованья всегда сопровождалась протестами мужчин и слезами женщин и девушек. Неожиданные штрафы уменьшали и без того скудные заработки.

Я рассказывал Спиридону о житье рабочих нашего завода.

— А ты присматривайся и изучай заводскую жизнь внимательно, это может нам понадобиться, — говорил Спиридон.

Стал я присматриваться и изучать. Вступал в разговоры. Беседовал с мойщицами и с разливщицами. Однако одни от меня отмахивались, другие насмехались:

— Ишь, какой заступник нашелся! Ты, может, работу нам дашь, где жалованья больше да штрафов нет?

Меня очень волновали мои неудачи. Я думал: «Видимо, не способен я вести революционную работу». Это меня печалило.,

Неожиданно я получил поддержку из кочегарки, от старшего кочегара Бруя Михайлы; ему было лет за пятьдесят. Некоторые из нас знали, что он поселенец, сосланный в Сибирь. О причинах его ссылки только догадывались. Он сам об этом не рассказывал. Бруй был молчалив. Грудь и руки его были татуированы. Говорили, что он долго служил во флоте.

Бруй заметил, что я пытаюсь вести агитацию в цехах, и внимательно наблюдал, что из этого выйдет. Заметил он и то, что я огорчен неудачами.

Однажды Бруй заговорил со мной, посмеиваясь:

— Что, сынок, невесел? Аль не ладится с девчонками?

Я вопросительно посмотрел на него, но ничего не ответил.

— А ты не огорчайся. Сразу ничего не дается.

Меня удивил этот разговор: «Откуда он знает о моих попытках?..»

— Ты продолжай разговоры-то, не стесняйся, — говорил мне Бруй, — капля камень долбит. Но знай, что одними разговорами дела не двинешь. Ты говоришь им, что надо бороться. Этого мало: надо научить, как бороться… А почва для борьбы есть.

— Вот забастовку бы… — неуверенно проговорил я.