Чтение онлайн

– Так Василиса моя...
– задохнулся Степан. – Она...

– Любава она! Любовь Константиновна, голова ты садовая, лопух подзаборный! Моя и Костина единственная доченька!

– Не может быть, – не поверил воевода. – Врешь ты все, нечисть, царевной обернувшаяся,тревожишь мне сердце, понапрасну душу бередишь. У Любаши деткам не меньше года, будь они от меня...
– задохнулся он, на минутку представив каково это быть отцом таким славным малышам.
– Неважно кто их породил. Мои они, слышь, ведьма?

– Щас как дам!
– посулила на это Василиса и наново топнула ножкой. Судя по звуку, где-то поблизости сошла лавина. – Молоко единорожье деткам давали, чтоб росли не по дням, а по часам. Лучшие чародеи их от всех болезней заговаривали. Ибо внуки мои - наследники Кощеевы. И, кстати, это не Любаша тебе в жены не годится, а ты ей в мужья. Доченьке царевич надобен...

– Похоже, я умом повредился, - заключил Степан и сполз-таки по стеночке.

А неугомонная покойница, обреченная много лет молча наблюдать за творившимися безобразиями, никак не унималась. Не забывая ткнуть проштрафившегося зятя мордой во все совершенные им оплошности, она продолжала рассказ.

– Теперь ты все знаешь, - пригорюнилась под конец.
– Распорядись полученными сведениями с умом, горячку не пори, про то, что меня нашел, молчи. В помощники Любаше с дядьями не набивайся,издали страхуй. Вреда брату моему они не замышляют, заберут Костеньку и утекут восвoяси.

– ? ты как же?
– вздохнув, спросил Басманов, чувствуя себя полностью разбитым.

– Я?
– усмехнулась Василиса.
– Пока тут побуду, а как все закончится мужу обо мне сообщи.

– Так ты живая?!

– Уж и не знаю. Чары на мне, Марьей Моревной наведенные. Только Кащей их снять может.

– Потому что чародей могучий?

– Потому что любит меня всей душой, долдон ты чугунноголовый, - тихонько ответила она.

– ??..

– А ослушаться и кому-нибудь растрепать о случившемся ты не сможешь, зятек дорогой. Тем более, что я теперь все время рядом с тобой буду. Каждую ноченьку являться начну. Волком ещё взвоешь, – посулила царевна.

– Пошто?!
– не выдержал мужик.

– Теща, потому что, – совершенно по-ведьмински расхохоталась Василиса и растаяла, словно не было.

Степан дернулся ей вслед... и проснулся.

– Привидится же такое, - проморгавшись, пожаловался он вороному, собрался сотворить отгоняющий нечисть знак и замер, как громом пораженный. На безымянном пальце правой руки сверкало знаменитое на все Берендеево царство кольцо царевны Василисы.

Конь сочувственно поглядел на хозяина, корoтко всхрапнул, деликатно отвернулся и сделал вид, что не слышит забористых матюков. ?н хоть и боевой, но понимание имеет.

Прооравшись, Степан прислушался к себе и с удивлением понял: полегчало. Честное слово! Даже дышать легче стало, а с плеч гора свалилась. Василисушка,то есть Любушка жива, а что вeдьма... Пускай! Если как следует разобраться, то бабы все этим грешат. Его Любаша просто не прикидывается. Единственно, что напрягало - лютость тещеньки. Она, конечно, царевна и вообще в своем праве, но приятного мало. Особенно если вспомнить, данное Василисой обещание держаться поблизости.

– Да и ладнo, пусть глядит, - махнул рукой Степан. – Мне нонеча скрывать нечего.

Окончательно успoкоившись, он перекусил чем боги послали, уничтожил следы стоянки и заседлал вороного. Вроде можно уже в Умань двигаться, а ноги не идут.

– Э-эх, – воевода досадливо махнул рукой и, сдаваясь, пошел прощаться.

В гробнице все было по-прежнему: светло, тихо и благолепно. Гроб таинственно поблескивал, Василиса Милославовна почивать изволила.

– Отдыхай, царевна-матушка, ни о чем не беспокойся, - поклонился ей Степан. – Выполню все наказы твoи, не подведу. Любушку не обижу, супружнику твоему чем смогу помогу.

Теща, слава богам, не ответила,только уголок губ дрогнул, а может померещилось это воеводе. Вернув нечаянной родственнице родовой перстень, с достоинством вышел прочь, хотя хотелось бежать без оглядки.

***

Царевич Борис, поначалу показавшийся Любе распоследним говнюком, на деле оказался неплохим парнем: умным, веселым, остроумным хотя и избалованным сверх меры. В этом не было ничего удивительного. Любой и всякий в надежде на милости готов был наизнанку вывернуться, чтобы угодить наследнику. И Борис это прекрасно понимал.

Он напомнил Любе принца из старого фильма ‘Три орешка для Золушки’. Такой же молодой раздолбай, увлеченный чисто мальчуковыми забавами как псовая или соколиная охота, воинские искусства, рукопашный бой. Женским полом наследник царя Берендея интересовался постольку-поскольку - лишний раз напрягаться, нужды не было. Дeвки и молодухи об отказе не помышляли.

Обломался он только со вдовицей Змеевой, которая сначала коварно позволила утащить себя в чулан под лестницей, а потом, вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие, крепким кулачком коварно двинула Бориса в ухо.

– Ты чего? – обиделся он.

– А ты чего? – поправила сбившийся набекрень кокошник драчунья.

– Я, чтоб ты знала, поговорить хотел, а ты не дала слова сказать.

– И не дам, - на всякий случай внесла ясность она, прикидывая сейчас огреть братца заготовленным заклинанием или обождать.
– Даже не мечтай.

– Понял уже, – потер ухо царевич. – Если хочешь знать, я и поприставал к тебе чисто из уважения. Чтоб не говорила пoтом всяких гадостей. А на самом деле мне такие козы бодливые нисколько не нравятся. Может в Готланде ты и хороша была, а у нас белые лебедушки мужикам по нраву. Такую павушку как обнимешь...

– Фу-ты ну-ты, мужик, – засмеялась Любаша.
– Значит, из дипломатических соображений обниматься полез?

– Ну, - неохотно подтвердил Казанова новгородского разлива.

– А на самом деле чего тебе надобно?

– Ларсу Ворону ты уж больно по душе...

– То дело не твое, царевич. Мы с Ларсом промеж себя сами разберемся.

– Тьфу, дура, – ухмыльнулся Борис.
– Делай со своим варягом, что хочешь, только познакомь с ним меня.

– В каком смысле?

– В таком, что в оруженосцы к нему проситься хочу.