Чтение онлайн

— Вот и теперь, — говорил Лева, — я вижу пути, по которым может идти верующая молодежь, чтобы радовать других. Правда, их так немного осталось. Вот недавно я открыто призывал верующих сестер посвятить себя изучению медицины, а затем ехать в места заключения, чтобы нести несчастным милосердие, сострадание, радость. Разве это не великое служение? Лично я, как бы ни сложилась в дальнейшем моя жизнь, горю одним желанием — посвятить себя на самое лучшее для людей. Я никогда не думал связывать себя семейной жизнью, нужно направить все силы, все интересы на главное, тогда жизнь будет плодоносной.

Маруся слушала и молчала. Потом они собрали букеты цветов, листьев. Солнце спускалось к закату. Вдали сверху показался пароход.

— Нужно спешить, чтобы не опоздать, — сказала Маруся.

Они стали спускаться.

Пароход приближался.

Спустились.

До пристани не близко. Бежали. Впереди бежал Лева, Маруся не отставала от него. И добежали, успели сесть на пароход.

Приближались к городу. Лева думал:

«Вот мы встретились когда-то в детстве и теперь… Как хотелось бы, чтобы все-все, вся молодежь знали Бога. Маруся в детстве знала Его, теперь она во всех отношениях современный человек, но светлое, чистое детство, то, что посеяно в детстве, оно просвечивается в ней. Дай Бог, чтобы выросло и дало обильный урожай во славу Божию».

Над городом нависли осенние, низкие тучи. И когда приехали, совсем уже смеркалось. Наступала ночь, темная, беспросветная…

Дни уходили за днями. Золотая осень кончалась. Все чаще небо покрывалось тучами, моросил дождь. Лева бывал в часовенке, радовался, когда слышал пение и молитвы детей Божиих. Было видно, что некоторые братья трудятся для Господа от души. Брат Путилин Михаил Моисеевич от сердца проповедовал Христа, брат Волков также возвещал о Спасителе, но что-то давило, что-то мешало свободно служить Господу. Во всем чувствовалось присутствие какой-то посторонней и враждебной силы, которая следит, наблюдает и проводит дьявольскую работу.

Как-то по окончании собрания в часовне Лева подошел к Николаю Александровичу Левинданто.

— Ну, как поживаешь, Лева? — поинтересовался тот.

— Слава Богу, — ответил Лева, — работаю, хотел бы учиться.

— Учиться — это хорошо, только многие наши взгляды нам нужно пересмотреть, направить по правильному пути.

— Как это так? Какие взгляды? — удивился Лева.

— А вот так. Было время, когда я и многие защищали антивоенные взгляды. Сколько я из-за этого пострадал, в ссылках был… И вот, открылись глаза, и все это оказалось ни к чему, попусту. И как это я раньше не понимал! Доходили ведь до глупости. В Москве работал я в братстве, в союзе. И вдруг жулики украли у меня шубу. И какую шубу! Такую никогда и не заработаешь. А я подумал: как тут обращаться к власти? Ведь воров поймают, посадят в тюрьму, а мы против насилия, или как в Писании — «не препятствуй снять с тебя и рубашку». Так поискали, никуда не заявили, и пропала шуба.

— Конечно, — сказал Лева, — мы должны обращаться к власти. Ибо написано, что она — Божья слуга.

— Так вот, — сказал Николай Александрович, радостно улыбаясь свойственной ему особой улыбкой, — когда власть нас призывает, и мы должны брать меч в наказание делающим злое.

Лева ничего не сказал.

— Я вот теперь изучаю труды Каутского «Античный мир, иудейство и христианство», — сказал Николай Александрович. — Каутский верно показывает, что идеи коммунизма были и в первохристианской церкви. И действительно, первые христиане были против богатства, у них было все общее, к чему и стремятся коммунисты. Все это для нас очень близкое…

Однажды, придя с работы, Лева увидал, что лицо матери как-то по-особенному озабочено. Она протянула ему листочек бумаги. Это была повестка из военкомата, приглашавшая его явиться в определенное число для прохождения медкомиссии «на предмет» отправки его на службу в армию. Как раз тогда год Левы призывался на военную службу. Лева взял повестку. Вечером, когда вся семья молилась, отходя ко сну, Лева просил Господа, чтобы он умудрил его, как поступить.

— Ты, конечно, Лева, не против службы в армии, — сказала мать.

— Конечно, нет, — ответил Лева. — Я считаю военную службу как обязанность, как оброк, и готов нести ее согласно слову Божию, как это мне открыто.

Несколько дней Лева молился, размышляя, как поступить лучше, и наконец направил в комиссию военкомата письмо, в котором писал, что он является последователем учения Иисуса Христа, готов отбывать воинскую повинность по своей специальности, как медицинский фельдшер, оказывая помощь всем больным и раненым, подобно милосердному самарянину, но что он, в согласии со словами Христа, не может прибегать к клятве, то есть принять присягу, и что он также не может изучать и применять оружие, так как «никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Иоан. 3, 15).

Когда Лева явился на призывной пункт, где была масса новобранцев, и отметился в своем списке о прибытии, к нему подошел военный и принял в нем особое участие. Вместе с другими раздетыми догола новобранцами Лева проходил врачебную комиссию. И вот наконец стоит он, голый, перед большой призывной комиссией, расположившейся за длинным столом. Здесь много военных и гражданских лиц. Все с интересом смотрят на него, хотя внешне он ничем не отличается от подобных ему голых парней..

— Так вы скажите, товарищ, это вы писали письмо в призывную комиссию? — спросил председатель.

— Да, я, — спокойно ответил Лева.

— Вы от него теперь не отказываетесь?

— Нет, не отказываюсь.

Председатель громко читал письмо Левы, в котором он исповедует себя как ученик Христа, последователь Его учения.

— Так вы к какой секте принадлежите, молодой человек? — спрашивает председатель.

— Евангельских христиан-баптистов, — ответил Лева.

— Эта секта признает военную службу, — заметил военный, сидящий рядом с председателем комиссии.

— Да, мы признаем военную службу, — подтвердил Лева, — и я прошу направить меня служить в армию. Я фельдшер и надеюсь быть полезным и в мирное, и в военное время.

Кто-то из сидевших за столом не выдержал и обратился к Леве с вопросом:

— А скажите, молодой человек, как это вы до сих пор верите в Бога и до сих пор держитесь этой евангельской дребедени?

Но спрашивающего остановил председатель:

— Такие вопросы не следует задавать здесь. У нас полная свобода вероисповеданий, и каждый может верить или не верить, как ему угодно. Важно только соблюдать гражданские законы. Верующие должны нести военную службу наравне со всеми гражданами. Если же он по своим религиозным убеждениям это делать не может, то дело его рассматривает суд. Если на суде устанавливается, что он действительно по религиозному убеждению не может нести военную службу, он освобождается от нее согласно закону. Если же суд устанавливает, что под прикрытием религиозных убеждений он уклоняется от военной службы, то привлекается к ответственности, и суд выносит ему меру тюремного наказания.

Леву куда-то увели, сфотографировали. В это время члены призывной комиссии, видимо, посовещались между собой о нем. Потом его опять привели в приемную комиссию. Там ему сообщили, что дело его передано в суд, что он арестован и его препровождают в прокуратуру.

Под военным конвоем Леву отправили на площадь, где стоит памятник Ленину, и где были главные судебные инстанции города.

На душе у Левы было спокойно. Он молился и передал свое дело в самую высшую инстанцию — Господу Иисусу Христу, Который был Ходатаем перед Отцом Небесным за каждое свое дитя.