Чтение онлайн

— Я никогда этого не говорил, — сказал Лева.

Лева отлично понимал из своего опыта и опыта многих других заключенных, которые делились впечатлениями от своих допросов, что в ряде случаев следователь просто берет подследственного «на пушку», то есть обвиняет в том, что не имеет никакого основания, с целью вызвать у него хотя бы косвенное признание или изучить характер подследственного.

Так и на этот раз: разговор о Мелекесе не был включен в протокол допроса и после к нему следователь не возвращался.

В подвальной камере заключенные всячески старались чем-нибудь закрыть лицо, чтобы яркий свет ламп, падающий от двери, не попадал в глаза.

Люди приходили с допросов взвинченные, взволнованные; некоторые, опустив голову, сидели, вздыхали, ничем не делясь с окружающими; другие, напротив, оживленно, подробно рассказывали о допросе и обвинении.

В той камере, где сидел Лева, находился не то китаец, не то японец. Он плохо говорил по-русски, только без конца повторял: «Шпион, шпион, я шпион…» Видимо, его обвиняли в шпионаже и он страшно переживал. По его одежде, шикарным брюкам галифе тонкого синего сукна можно было полагать, что он жил обеспеченной жизнью. Тут же, попав на скудный тюремный паек и не получая передачи, он, видимо, голодал. Все подследственные, за малым исключением, получали передачи. Дедушка Фомин тоже получил передачу, но, рассматривая полученные продукты, его большие выпуклые глаза не, осветились радостью:

— Чаю не прислали, чаю не прислали! — вздыхал он.

Егор Игнатьевич был страстный любитель чая, и для него лишиться этого напитка было большой утратой. Находясь в камере, Лева понял, что эта привычка пить чай для многих действительно выполняла роль своеобразной наркомании. Дедушка Фомин буквально жаждал крепкого фамильного чая и готов был обменяться с соседями на что угодно, лишь бы получить густо заваренный чай, который он пил с особым наслаждением, прикусывая сахар, отдуваясь, потея.

— А у нас папа в семье чай не допускал, — сказал Лева, — считал, что и без чая хорошо пить и полезно.

— А я считаю, — говорил дедушка Фомин, разглаживая бороду, — что всякое Божье творение хорошо, и нет ничего предосудительного, когда употребляется и освящается словом Божьим и молитвою.

Бывали дни, когда чая ни у кого не было, и Лева видел, как Егор Игнатьевич тосковал, беспокоился и с нетерпением ждал, когда в чьей-нибудь передаче появится чай.

— Да, это дурная привычка, — решил сам в себе Лева. — «Ничего не должно обладать мною», как сказано в Писании.

Лева не считал чаепитие грехом, но впоследствии, видя, как люди привыкают к этому и чай становится необходимым стимулятором их бодрости, он стал относиться к чаю как к лекарству, которое показано к употреблению не систематически, как и всякое лекарство, а при явлениях утомления и нарушения функций желудочно-кишечного тракта.

Впоследствии Лева наблюдал, особенно в условиях заключения, как люди постепенно привыкают к чаю, увеличивают дозу заварки и в конце концов варят «чихир" — особо густой чай, для того чтобы достигнуть эйфории — приятного возбуждения и забыть, хотя бы на время, тусклую арестантскую жизнь. Лева отлично понимал, что всякая наркомания — грех. Человек не должен искусственно вредить своей нервной системе наркотиками и заполнять ими пустоту жизни, но, имея общение с Богом, черпать от Него мир, и радость, и силу, бодро переживать все жизненные невзгоды. Наркомания — это результат жизни без Бога.

Единственное «удовольствие» многих заключенных был табак. Некурящих, пожалуй, не было. Курили страшно много и этим старались заглушить страдания своей души. Лева со скорбью смотрел на курильщиков, ему было страшно трудно дышать воздухом табачного чада, но он терпел, и вся эта атмосфера непрерывно как бы говорила ему, как несчастен, как жалок человек без Христа, как бессилен он без Спасителя, став рабом своих злых, вредных привычек и не имея перед собой никакой светлой, вечной перспективы.

Леву снова вызвали на допрос. Опять за столом сидел тот же следователь. В окно, расписанное узорами зимнего мороза, пробивались лучи солнца. И Лева невольно думал: как хорошо сейчас на свободе! Хрустит под ногами снег, искрится под солнцем, а воздух такой свежий, чистый… Следователь закурил папиросу, это

были дорогие, особо ароматичные папиросы, запах которых сразу чувствовался при входе в кабинет.

— Сегодня мы с вами поговорим о восстаниях, — сказал следователь. — Скажите, какие восстания вы ожидаете?

Лева с недоумением покачал головой:

— Никаких восстаний не знаю и не ожидаю.

— А вы подумайте, — сказал следователь и, продолжая курить, занялся просматриванием каких-то бумаг.

Лева старался припомнить что-нибудь о восстаниях, но ничего не приходило на память. Тогда он стал в душе молиться Богу, чтобы Он дал ему понять следователя, а следователь Углев понял бы его. Следователь внимательно посмотрел на Леву и, видимо поняв, что он искренно недоумевает по поставленному вопросу, сказал ему:

— А вот вы говорили, что восстанут Савлы.

Леве сразу все стало ясно. Этот разговор был у него с Ваней Поповым.

— Охотно расскажу вам об этом, — оживленно сказал Лева. — Мы встретились с Ваней Поповым и после долгой разлуки делились нашими радостями и надеждами. Я сказал ему, что хотя сейчас отступление и многие верующие теряют веру и отходят от Бога, духовная жизнь находится в охлаждении, но впереди еще большой расцвет дела Божия. Я верю, что, как и в первохристианское время, христиан гнали и церковь Божию пытались разрушить, но вот восстал Савл и из гонителя стал Павлом — апостолом и сделал для дела Христа больше, чем другие апостолы; так и в настоящее время из безбожников, которые борются против Христа и являются Савлами современности, должны восстать люди, которые из неверующих превратятся в глубоко верующих и будут совершать дело Евангелия…

— Хватит, хватит, — сказал следователь, — ваши идеи глубоко реакционны, но суть не в этом. Вы расскажите о настоящем восстании, которое вы ожидаете.

— Ничего другого я не ожидаю, и меня не интересуют другие восстания. «Восстанут Павлы», я еще раз говорю: это обращение гонителей — врагов Христа — в христиан.

— Этого никогда не будет! — воскликнул следователь. — Люди, познавшие материализм, никогда не вернутся к Богу и не станут мракобесами.

— Это будет, я верю, — сказал Лева. — Богу все возможно.

Следователь на него рассердился, повысил голос и стал доказывать ему, что он антисоветский человек и что его идеология подрывает Советскую власть.

Лева начал горячо доказывать, что он верный гражданин Советского государства, честный труженик, который хочет вместе со всем народом строить лучшую духовную и материальную жизнь, и что верующие не тормозят, не враги, а самые честные, верные труженики.

— Так вы не согласны с нашим заключением, что вы враг, что ваша христианская идеология враждебна существующему строю?