Чтение онлайн

10 июля 1591 г. царь Федор издал указ, согласно которому воеводы, участвовавшие в обороне Москвы, получили щедрые награды. В своей реляции о победе кн. Ф. И. Мстиславский забыл представить к награде Бориса Годунова, за что подвергся кратковременной опале [608] . Истинный вклад Бориса в оборону столицы определить трудно, но так или иначе он получил самое большое пожалование — ему присвоили титул «слуги» [609] .

Посланный 10 июля 1592 г. в Речь Посполитую А. Д. Резанов должен был за рубежом разъяснять значение нового титула Годунова так: «То имя честнее всех бояр. А дается то имя от государя за многие службы» — и при этом ссылаться на давнюю практику: при Иване III, «которого дочь была за великим князем Александром Литовским», титул «слуги» носил Семен Иванович Ряполовский, при Василии III — Иван Михайлович Воротынский, при Иване IV — Михаил Иванович Воротынский. «А ныне, — говорилось далее в наказе, — царское величество пожаловал тем именем почтить шурина своего конюшево боярина и воеводу дворового и наместника казанского и астраханского Бориса Федоровича Годунова также за многие его службы и землестроенья и за летошний царев приход». Этот наказ — типичный пример «переписывания» истории в интересах правительства Годунова. В конце XV и в XVI в. титул «слуга» употреблялся как равнозначный званию «служилый князь». В конце XV в. «слугами» назывались преимущественно княжата Юго-Западной Руси, перешедшие на сторону Москвы. Они занимали как бы промежуточное положение между княжатами боярами и удельными князьями. У них были свои вотчины — княжения, хотя их суверенитет был ограниченным. Такими «слугами» являлись и кн. Семен Иванович Стародубский, и кн. Василий Иванович Шемячич [610] .

Возможно, в наказе А. Д. Резанову С. И. Стародубский спутан с одним из двух С. И. Ряполовских: первый находился на положении, близком к служилым князьям; второй (его племянник) был боярином, казненным в 1499 г. Термин «слуга» постепенно вытеснялся термином «служилый князь», хотя и употреблялся еще в 1560 г.

С конца XV в. к числу «слуг» принадлежали удельные князья Воротынские, в том числе и И. М. Воротынский. Первым из них в Думу вошел В. И. Воротынский в 1550 г. Известный полководец, победитель в битве при Молодях (1572 г.), М. И. Воротынский в 1560 г. числился «слугой», но два года спустя стал боярином и вышел из корпорации служилых людей. К этому времени звание «боярин князь» считалось рангом выше звания «служилый князь». Впрочем, в рассказе о битве при Молодях Пространной редакции разрядных книг М. И. Воротынский именуется боярином и «слугой». Возможно, присвоение Борису Годунову этого титула имело прецедентом именование Воротынского «слугой» после разгрома крымцев в 1572 г. В конце XVI в. положение служилых князей изменилось еще больше. В их корпорацию (например, по списку Двора 1588/89 г.) входили по преимуществу перешедшие на русскую службу княжата-иноземцы: черкасские, тюменские, а также не попавшие в Думу потомки служилых князей — И. М. и Д. М. Воротынские, А. В. Трубецкой [611] .

Так что в наказе А. Д. Резанову 1592 г. говорится неверно, будто ранг «слуги» выше чина боярина (так было только в конце XV — начале XVI в.) и будто этот титул дается за заслуги (он был связан с княжеским происхождением и наличием вотчины — княжения). Положение Бориса Годунова ничем не напоминало статус этих князей, не игравших существенной роли в политической жизни России конца XVI в. После пожалования Бориса титулом «слуги» термин «служилые князья» вообще исчезает из оборота. Именование Бориса «слугой» часто встречается в дипломатических и других источниках.

Помимо высокого официального положения и возможности реально распоряжаться власть Годунова опиралась и на огромную материальную базу. Флетчер подсчитал, что ежегодный доход Бориса достигал 93 тыс. руб. Борису шло 16 тыс. руб. с имений в Вязьме и Дорогобуже, 12 тыс. руб. как конюшему, 32 тыс. руб. с Ваги, пожалованной ему в кормление, 40 тыс. руб. с земель Глинских, находившихся в его управлении. Ему принадлежали 212 четвертей подмосковных поместий, 113 четвертей подмосковных вотчин, а всего 3302 четверти вотчин в Московском уезде, Твери, Бежецком Верху и Малом Ярославце (не считая земель в Дмитровском уезде, Вязьме (570 четвертей), Угличе, Ростове и Переславле) [612] . Умело используя трудную обстановку 1591 г., Борис добился укрепления своего могущества. Практически дорога к престолу была ему открыта.

Подведем итоги. Как видно, сохранившиеся источники не позволяют однозначно установить, что же произошло на «заднем дворе» Угличского дворца 15 мая 1591 г. Сразу после смерти царевича возникло две версии о ее причинах. Согласно одной, Дмитрий накололся на нож в припадке падучей болезни; согласно другой, он был убит подосланными Годуновым лицами. Анализ Следственного дела 1591 г., памятников публицистики, свидетельств иностранцев, а также исторической обстановки, в которой произошло событие, склоняет автора скорее к версии об убийстве, чем к версии о «самозаклании».

У Бориса Годунова выработалась своя манера расправы с политическими противниками, не сходная, например, с тем, как уничтожал своих внутренних врагов Грозный. Борис сначала отправлял своих противников в ссылку, а позднее их убивали подосланные им люди. Когда в декабре 1584 г. опала постигла влиятельного казначея П. И. Головина, обвиненного в казнокрадстве, его сослали в Арзамас, где затем с помощью годуновского эмиссара Ивана Воейкова он «скончался нужно». В 1587 г. сослали князей Шуйских. 16 ноября 1588 г. прославленного героя Псковской обороны И. П. Шуйского удушил «огнем и дымом» его надзиратель кн. И. С. Туренин, а 8 мая 1589 г. Андрея Шуйского в Буйгороде лишил жизни некий Смирной Маматов [613] . В 1600 г. в ссылку отправлены были Романовы, и там вскоре при невыясненных обстоятельствах умерли Александр, Михаил и Василий Никитичи. Ссылка Дмитрия в Углич и его смерть вполне соответствуют типичному для Бориса способу устранения противников. А общая тенденция Следственного дела свести все к виновности Нагих в волнениях на Угличе напоминает стремление Бориса обвинить их же в московских пожарах 1591 г., что не соответствовало действительности. Итак, в ходе напряженных событий 1591 г. Годунову удалось ценой величайших усилий и путем использования приемов социальной демагогии овладеть положением и укрепить свою власть. Но стабилизация была временной. Волнения в Угличе 1591 г., как и в Москве 1584 и 1586 гг., показали остроту противоречий в стране. Такой вдумчивый наблюдатель, как Флетчер, еще в 1589 г. предсказывал, что всеобщее возмущение в России «должно (будет) окончиться не иначе как гражданской войной (civil flame)» [614] . После 15 мая 1591 г. прошло немногим более десяти лет, и в России вспыхнула Крестьянская война, потрясшая основы крепостнической политики класса феодалов.

Утвердив свою власть в борьбе с феодальной знатью и удельной оппозицией, Борис Годунов основное внимание направил на стабилизацию внутреннего и внешнего положения страны. Неудача летнего похода 1591 г. Казы-Гирея на Москву заставила крымского хана искать мирные средства урегулирования отношений с Россией. Это отвечало интересам и русского правительства, стремившегося обезопасить южные границы от опустошительных набегов крымцев. Ханские послы зимой 1591 г. пространно говорили о желании Казы-Гирея жить в дружбе с царем, но откровенно выражали досаду на постройку городков на Тереке, ибо они запирали для османо-татарских войск путь на Иран. Переговоры затянулись. Следствием неурегулированности отношений с Крымом был набег царевича Фети-Гирея (возможно, с 80-тысячным войском) «безвестно» на тульские, каширские и рязанские места весной 1592 г. Крымцы взяли «полону много множество, яко и старые люди не помнят такие войны..» [615] .

Русское правительство хотело сохранить добрососедские отношения не только с Крымом, но и с другими восточными странами. В первые годы правления шаха Аббаса I объявил себя независимым владыкой богатой прикаспийской провинции Гилян Ахмед-хан. В 1589 г. его посланник побывал в Москве. После заключения османо-иранского мирного договора положение Ахмед-хана ухудшилось, и он попытался упрочить свои позиции путем налаживания отношений с Россией. Его посол Тюркемиль прибыл в Москву 18 февраля 1592 г. Но правительство Бориса не склонно было оказывать сколько-нибудь серьезную поддержку мятежнику, и переговоры были весьма прохладными. А в мае того же года Ахмед-хан при приближении войск Аббаса I бежал к османам в Баку. В грамоте, доставленной в Москву шахским гонцом Каем летом 1592 г., Аббас I выражал надежду на дальнейшее улучшение русско-иранских отношений и на вступление России в войну с Турцией, так сказать, «один на один» (без участия Ирана). Миссия Кая существенных результатов не дала, ибо правительство Бориса Годунова не было склонно ввязываться в военные авантюры. В феврале 1592 г. оно принимает решение о посылке Г. А. Нащокина с миссией дружбы к султану. Этот опытный дипломат хорошо знал обстановку на Ближнем Востоке. В свое время именно он встречал в Москве константинопольского патриарха Иеремию. Отпущенный из Москвы 6 апреля 1592 г., Нащокин медленно добирался до Константинополя и прибыл в столицу Порты только в феврале 1593 г. Здесь его принял султан, о чем посол подробно, как и о восстании «спагов», отписал в Москву [616] .

Продолжали развиваться дружеские отношения с Грузией и Кабардой. В декабре 1592 г. из Кахетии вернулось посольство В. Т. Плещеева с грузинскими послами кн. Арамом и архимандритом Кириллом, просившими от имени царя Александра II прислать «большую рать» против шамхала. Им сообщили, что будет послан кн. А. И. Хворостинин с 15-тысячным войском и «вогненым боем». В 1592 г. русскую столицу посетил и старший кабардинский князь Янсох. Наконец, завязывались связи и с более отдаленными странами, в частности с Ургенчем [617] .

Радостную весть об утверждении вселенскими патриархами новой патриархии в России привез терновский митрополит Дионисий, прибывший в день московских пожаров (24 мая 1591 г.) [618] .

Неопределенным было положение на севере страны. Энергично действовали здесь только голландцы. В 1591 г. отчет о Лапландской земле составил голландец Симон фон Салинген, посланный туда как эксперт в 1588 г. Споры между отдельными иностранными купцами не утихали. Тогда же Ян де ла Балле добился ареста нидерландского резидента Мельхиора де Мушерона, обвинив его в том, что он его, Балле, товары отнял [619] .

Война со Швецией тянулась вяло. В августе 1591 г. «свейские немцы» числом 1200 человек завязали сражение под Кольским острогом, но потеряли убитыми и ранеными 215 человек. 20 сентября 700 «каинских немец» пришли в Кемь к Сумскому острогу. Навстречу «каинскому» отряду под Соловки были посланы князья Андрей и Григорий Волконские с небольшой ратью. В ответ на эти действия зимой 1591/92 г. под Выборг отправлены были войска (по преувеличенным данным, 100 тыс. человек) кн. Ф. И. Мстиславского, И. В. Годунова и др. Придя на рождество в Новгород, воеводы на той же неделе отправились в Орешек. Там они стояли три дня «для теснот великих» и неделю после этого шли к Выборгу. Взяты были четыре острога, несмотря на то что воеводам «встречи в Немецкой земли не было». Выборг же взять не удалось, хотя его гарнизон был малочисленным. Потери «на море» достигли 5 тыс. человек. Воевали русские «всю зиму» (по другим данным, всего четыре недели) и вернулись «по остатошному пути» [620] .