Чтение онлайн

Но есть одно обстоятельство, осложняющее картину предвыборной борьбы. Как обратила внимание С. П. Мордовина, в первой редакции утвержденной грамоты говорится не столько о Земском соборе, сколько о церковном:

[730] .

Подобная интерпретация событий в первой редакции грамоты, возможно, объясняется ее происхождением из патриаршей канцелярии.

«Тотчас» по наречении на царство Борис посылает к Казы-Гирею гонца Леонтия Лодыженского «объявить свое государево царство», а также «о дружбе и о братстве» [731] . 26 февраля («в неделю сыропустную») Борис впервые после отъезда в Новодевичий монастырь возвращается в Москву. Здесь в Успенском соборе патриарх Иов снова благословляет его на царство [732] . Затем Борис, «наедине беседовав» с Иовом, решает провести «четыредесятницу» в Новодевичьем монастыре и отбывает из Москвы. Чем объяснялся отъезд Бориса из Москвы, сказать трудно [733] . Очевидно, он ожидал присяги членов избирательного собора.

9 марта патриарх собирает Освященный собор и «весь царский сигклит» (Думу) и заявляет, что наступает пора коронации Бориса («облещися в порфиру царскую»). Иов решил объявить день 21 февраля, когда Борис дал согласие венчаться на царство, ежегодным праздником. Принято было постановление о составлении утвержденной грамоты, скрепленной печатями и подписями представителей всех чинов («приговор о утвержденной грамоте», «повеле списати сию утвержденную грамоту»). Вскоре приступили к процедуре принесения присяги новому царю [734] . 15 марта патриарх составил окружную грамоту об избрании Бориса и, очевидно, так называемое соборное определение. Оба этих документа являются как бы первоначальными набросками официальной версии об избрании Бориса, нашедшей полное выражение в более поздней утвержденной грамоте [735] .

В марте — апреле происходила церемония крестоцелования Борису. В ней должны были принять участие все сословия. Для этого на места были посланы представители Боярской думы и дьяки. Так, в Псков направили окольничего кн. И. В. Гагина «приводить ко крестному целованию бояр и воевод, дворян и детей боярских и торговых людей и всех людей Псковские земли». Псковский летописец сообщает, что в марте целовали крест на имя Ирины и только в мае — на имя Бориса. Гагин умер в Пскове 22 апреля. В Новгород отправился кн. П. И. Буйносов-Ростовский, в Смоленск — окольничий С. Ф. Сабуров, в Нижний Новгород и Казань — боярин кн. Ф. И. Хворостинин. Только после этой подготовки 30 апреля Борис окончательно переехал в Кремль, «сяде на царском своем престоле», а патриарх возложил на него крест Петра Чудотворца, что рассматривалось как «начало царского государева венчания» [736] .

После окончания пасхального поста «в светлое воскресенье» (16 апреля) Борис снял «жалосные» (траурные) одежды и облекся в «златокованныя» [737] . Но коронация задержалась.

В марте из южных районов страны стали поступать угрожающие сведения. 6 марта приказчик Неустрой Тебенков из шацкого дворцового села Конобеева писал Борису о том, что, по словам прибывшего с Хопра крестьянина, казаки, приехавшие на Хопер из-под Азова, предупреждают об опасности вторжения крымцев. Пленный татарин под пыткой показал, что весной Казы-Гирей собирается «быть на государевы украины и к Москве». Об этом же сообщали в отписке 8 марта воевода Воронежа Ф. Мосальский и голова Б. Хрущев, и «из ыных городов изо многих писали к государю те же вести». Борис принял решение самому идти на крымского хана и отдал предварительное распоряжение о расположении полков по «украинным городом». Вскоре аналогичное сообщение поступило из Оскола. Воевода кн. И. Солнцев-Засекин и голова И. Мясной, ссылаясь на показания пленного крымца, писали 1 апреля, что Казы-Гирей «часа того» идет «на государевы украины» «по турского царя веленью», а с ним якобы 7 тыс. янычар. Срочно составлена была роспись полков, которые должны были стоять «на берегу». Наконец, воеводы Белгорода кн. М. Ноздреватый и кн. А. Волконский 20 апреля извещали о показаниях татарина, взятого донскими казаками «на перевозе»: Казы-Гирей «идет, собрався со многими людьми, на государевы украины». Борис решил, что наступила пора выступать в поход ему самому [738] . 30 апреля он переехал в Москву.

А в это время противники Бориса предприняли последнюю попытку преградить ему путь к престолу. 6 (16) июня 1598 г. А. Сапега писал Радзивиллу: еще до того, как Годунов отправился на войну с ханом, «некоторые князья и думные бояре, особенно же кн. Бельский во главе их, и Федор Никитич со своим братом и немало других (однако не все) стали советоваться между собой, не желая признать Годунова великим князем, а хотели выбрать некоего Симеона, сына Шигалея». Речь идет, конечно, о Симеоне Бекбулатовиче, побывавшем на великокняжеском престоле при Иване IV и женатом на сестре Ф. И. Мстиславского [739] . Борис узнал об этом, когда пришла весть, что «татары идут в их земли», и, по словам Сапеги, стал уговаривать оппозицию: «.. «Симеон живет далеко, в Сибири… смотрите, чтобы вы царства не погубили».. Тогда они (бояре?), отказавшись от того Симеона, просили его, чтобы он дал им совет, как защищаться, и чтобы назначил им гетмана». Борис предложил себя в «гетманы» и выехал к Оке 17 мая. Годунов отправился в поход «еще не коронованный, ибо он хотел короноваться только тогда, когда послужит их государству, хотя Москва упрашивала его короноваться» [740] .

3 мая Борис окончательно решил выступить в поход. Это. военное предприятие должно было стать (как и оборона Москвы 1591 г.) прелюдией славы правителя и обеспечить успех коронационных торжеств. По словам К. Буссова, Борис говорил: «..воля господня такова, чтоб государем на Руси был я. Но… я прошу нескольких недель отсрочки, и чтобы к июню вся земля собралась под Серпуховым для похода против крымских татар. Если я увижу, что вся земля повинуется, то это будет свидетельством того, что все сословия истинно желают моего избрания». Короноваться Мономаховым венцом Борис соглашался только после победы над крымским ханом («и ничто милосердный бог надо мною смилуется, а желанное свое получу, и яз тогды венчаюся царьским венцом») [741] .

Поход, предпринятый Годуновым, поражал современников размахом и многолюдством. И это понятно. Борис должен был действовать наверняка — поражение равнозначно было для него гибели. Современники считали, что в походе участвовало 500-тысячное войско, а Буссов называет даже цифру 800 тыс. Полк Бориса насчитывал 30 тыс. человек. Наиболее правдоподобна цифра 40 тыс. человек, стоявших на берегу Оки. По словам Массы, «войско было настолько велико, что поистине нельзя было и представить», ибо «со всех сторон стекалось такое войско, какого еще никогда не было у московского князя». Буссов писал, что «к июню вся земля была призвана под Серпухов, чтобы идти против татар, а также чтоб избрать правителя царем» [742] .

7 мая 1598 г. царь выехал из Москвы. Двигался он не спеша и только 11 мая прибыл в Серпухов. Поскольку о действиях крымских войск известий не поступало, 14 мая Годунов отправил своих воевод вверх и вниз по Оке «осмотрити, нет ли на ней городов» (крымских гуляй-городов). После того как Борис 18 мая «смотрил засечных чертежей», в разведку к Перемышльской, Лихвинской, Тульской и другим засекам посланы были воеводы. 21 мая в Рязань выехал М. Сабуров «смотрети новые Волжские засеки». 25 мая Борис отдал распоряжение составить новый «разряд» серпуховского войска. Одновременно разбит был целый город из походных шатров, а по берегу Оки установлена была мощная артиллерия. В поле устраивались смотры войскам [743] .

Сведения же о крымцах все отсутствовали. Только 29 мая Борис сообщил патриарху первую весть о них. Он получил грамоту от Л. Лодыженского с дороги («от первых улусов»), в которой говорилось, что Казы-Гирей с ногаями находится «в великом собранье… а сказывают, что царю итти на Можары (Венгрию. — А. З.) или на твое государевы украйны, а посяместа на Можары не пошел, стоит в Крыму… а только Днепра не перелезет, и цари верить нелзя». Борис просил патриарха молить о христолюбивом воинстве, чтобы ему была дарована победа. В ответном послании Иов 2 июня писал, что он эту просьбу исполнил [744] .

Вскоре Лодыженский прислал из Крыма известие, что Казы-Гирей предполагал выступить в поход на Русь тогда, когда узнал о кончине Федора. Он «хотел итти со всем» своими ратми прямо к Москве, а перед собою хотел послать на наши украйны, на Рязанские места войною Арасланаева улуса Дивеева и иных перебрав резвых людей 20 000». Однако, узнав от плененных крымцами «станичников», что Борис «со всеми своими ратми» пришел на берег «с великим собранием», хан отложил поход и направил к Годунову посланника кн. Алея, «а сам хочет ее всеми людьми итти на Волохи». Борис снова просил патриарха молиться о даровании победы русскому воинству [745] .

Прошло некоторое время, и елецкий воевода сообщил Борису в отписке от 18 июня, что из Крыма возвращается Л. Лодыженский с посланником хана Алеем-мурзой. 27 июня Лодыженский прибыл в Серпухов и доложил Борису: Казы-Гирей «во всем в твоей государеве воле, куда ты пошлешь, и он со всею Ордою готов итти против твоего государева недруга». Крымский посланник и его свита прибыли в расположение русских войск 28 июня и остановились в двух верстах от государева стана. На следующий день крымских представителей принял Годунов. Масса пишет, что в тот год крымцы «и не думали выступать из своей земли», а Борис достоверно знал, что крымский посол «приедет его поздравить, привезет подарки и заключит мир на несколько лет» [746] . Думаю, что И. Масса передает бытовавший в то время слух, но вряд ли он соответствовал действительности. Записи разрядных книг говорят, что у Бориса была информация о возможном походе Казы-Гирея на Русь.