В Киеве не женись!
Шрифт:
А спрошу:
Шарж А.Арутюнянца.
– Ну-ка рапортуй об очередном достижении. Зад[2] или незад?[3] Снова незад заработал? Иди-ка сюда, дезорганизатор, я тебе покажу, как без зада домой приходить!
Как видите, в личной жизни я вполне современный человек.
И в общественной.
Когда я прихожу на почту или в страхкассу и вижу, что у нужного мне окошка очередь, я непременно скажу:
– Кто последний? Я за вами.
А потом уж спокойно выслушаю, как мне из окошка говорят прекрасным украинским языком:
– Не видите разве – перерыв! Не мешайте перерываться, гражданин!
Теперь относительно моей литературной работы.
Но не лучше ли, если о ней будут говорить читатели, критика, рецензенты?
Самому как-то неудобно.
А главное, боязно: ещё какой-нибудь уклон у себя найдёшь.
А со стороны видней.
Какой, например, в произведениях Чечвянского юмор: утробный, животный, беззубый, острый? Национальный ли по форме и пролетарский по содержанию? А? Мне тогда будет виднее, как перестраиваться, стоит ли пускаться на поиски реализма, или, может, не надо уже искать реализм, может, он уже найден…
Критика очень помогает писателям.
Например, на одну мою одноактную комедию-шутку была такая рецензия:
«Написано замечательно хорошо. Берёт за живот до колик. Надо же и самокритикой бороться с неполадками. Есть и другой выход: выбросить вторую часть и вообще переделать шутку».
Ну вот видите. Прочтёшь такую рецензию и сразу всё тебе ясно, где хорошо, где плохо и какой выход.
Нет уж, пусть моей литературной работе дают оценку критики. Я всегда полагаюсь на авторитеты.
Проклятая привычка.
1933 год. Харьков.
Ну и времена…
Граждане!
Что ж это такое?! Дальше так нельзя, клянусь номером своего профсоюзного билета…
Не то, так то, а нет спокою человеку.
Вчера, понимаете, пошёл под вечер ради воскресенья в проходку, cвежим воздухом дыхнуть… Погодка, знаете, морозец такой, приятный. Встречаю своего знакомого.
– Что это вы, – спрашиваю, – Иван Калистратович, лето почуяли, что ли? Обрились так, будто завтра на дачу переезжаете. Рановато вроде…
– А! Это вы нащот шевелюры. Брился и буду бриться – не дам ей, проклятущей, и на свет глянуть!
– Да что ж такое случилось?
– Что случилось? Газет вы, голубчик, не читаете. Вон что! Слыхали? В Ленинграде профессор Поляков изобрёл способ по волосам отцовство определять. А у меня, знаете, судебное дельце сейчас с Катериною Тимофеевной по части алиментиков, знаете… Пока выкручивался, а теперь кто знает. Так я на всякий случай… Жаль, конечно. У меня ж, знаете, шевелюра ж была, Самсон, одно слово. Да ничего не поделаешь, спокойней как-то…
И побежал, фуражку почти на уши натянул.
«Господи! – думаю. – Иван Калистратович. Такой волос! Даже голова треста Самсоном величал – и вот такое тебе…»
………………………………………………………………
– А куда это вы, товарищ, поспешаете и знакомых своих не замечаете?..
Смотрю: незнакомый человек стоит, усмехается.
– Простите, – говорю, – но я…
– Что? Не узнали Корнея Ивановича? Ай-ай! А ещё приятель называется…
– Боже ж мой, Корней Иванович? А борода? А усы?..
– Э! Тю-тю, можно сказать, бородка. Приказала долго жить. Преставилась, ленинградского профессора Полякова поминаючи… У нас, знаете, на той неделе деловодша наша Ольга Ивановна дочечкою разрешилась, так мы, как услышали, зашли, знаете, после работы коллективно, всем отделом в цирюльню и у кого что где росло – долой! А я, будучи, конешно, лысым, бородки и усов теперь вот ещё лишился. Хе-хе-хе! Бережёного, как то говорят, и Бог… Хе-хе-хе! А то, знаете, бородка есть – денежек нет, бородки нет – денежки целы… Жеву-резон? Бывайте здоровеньки! Хе-хе-хе! И дочечка, говорят, картинушка. Носик, щёчки… Зацелуй её комар!..
Пошёл и этот, подпрыгивая.
Что деется!
…………………………………………………………
Cел в автобус. Слышу, сзади разговаривают двое.
– Был я в Баку, на Кавказе. Там, знаете, по татарским баням глиной пользуют. Как обляпает тебя банщик глиною тою, так, верите, минут через пять на тебе ни волосинки! Даже с микроскопом не найдёшь! Хар-рашо на Кавказе!
– Что мне твой Кавказ и глина! У меня ещё вчера в Харькове судья для экспертизы волосинку вырвал, а ты мне сегодня про Баку поёшь… Hи черта, брат, не поделаешь. Висит моя зарплата на волосинке!
……………………………………………………………..
– Волосяной переулок – конец десятикопеечным билетам, – напомнил мне кондуктор.
Вышел я из автобуса. Иду, а на углу возле пивной стоит компания. Один на гармошке шпарит и присвистывает на мотив «Яблочка»:
– Ой ты, милка моя,Дарма ботаiшь,Чёрта с два на лысомПодработаешь.…………………………………………………………..
Пришёл домой. Дверь мне открыла хозяйская дочка Мотя.
– А я в вашей комнате книжку читала. Роман. Интересный. Но немножко не дочитала. Дома никого нет, грустно как-то…
– Так, пожалуйста, дочитывайте… Прошу.
– А я вам не буду мешать?
– Что вы, Матильда Поликарповна. Да я… да того… Очень рад, прошу…
……………………………………………………………….
В двенадцатом Мотя пошла в свою комнату…
Раздеваясь, я глянул в зеркало. Mой английский пробор был слегка потревожен…
Что бы это значило?!..
Пивная история(Одна из многих)
– Тов. дежурный! Эти два гражданина в пивной «Новая Бавария» № 3126 завели драку, которая потом перешла в дискуссию разными словами, и вообще, когда я вошёл в пивную, они крыли друг друга и никому не давали возможности высказаться ни «за», ни «против». Потому я и забрал их в район. Но раз они оба-два очень пьяные и не могут уже говорить речей, то я для освещения факта взял официанта.
………………………………………………………………
– Кто официант? Вы? Расскажите, как было дело.
– Сперва зашли они – это гражданин, значит… Cели. Вроде «парошник», то есть гость не больше как на пару пива.
Я подошёл, они заказали: «Дай, – говорят, – мне для концессионного начала парочку». Сидят себе тихо. Потом заказали ещё парочку, потом ещё… Сосисок заказали порцию. A потом позвали меня и говорят:
– Нельзя ли, говорят, – кооптировать мне для компании вон ту девочку, что сидит одна за столиком без никоторого соучастия, будто эмиграция какая… Одному мне как-то грустнувато и труднувато довести полностью нагрузку до нормы.
А я и думаю, почему не сочинить хорошему гостю приятность, тем паче, что «на чай» у нас по плакатному меню не берут…
Подошёл я к барышне и передал ей ихнюю, гражданина, значит, ноту.
А она:
– Я, говорит, ничего не имею против начать с ними конференцию, только боюсь, чтоб Гришка её не сорвал…
А Гришка при барышне при той вроде за управделами жизни состоит.
А я барышне отвечаю. Гришка, говорю, ваш придёт или не придёт, а вы к тому времени, может, успеете с гостем и договор сложить. А гость, говорю, квалификации хорошой, не меньше как по пятнадцатому с нагрузкой.