Чтение онлайн

— За свою карьеру я ошибся лишь раз, — медленно произносил он, будто сдерживая боль, — когда не заметил чужой ошибки, а должен был.

— Вы потеряли пациента?

— Я поздно понял в чём дело. Время было упущено.

— Никто бы не заметил.

— Ты заметила.

— Со второго раза, после долгих раздумий.

— Я их тоже долго изучал, эти анализы, увлёкся мыслью, что это неординарный случай, а всё было на поверхности. Твой первый ответ был гораздо ближе к истине, чем все мои тогда.

Он достал зачётку из ящика стола и подтолкнул ко мне по глади стола. До меня не сразу дошло, что означал этот жест, это потом, вернувшись домой, я поняла, что получила свою первую пятёрку и прошла собеседование, но тогда в его кабинете мне было всё равно и на зачётку, и на работу. Мне хотелось сказать Разумовскому правильные слова, только их не существовало.

— Спасибо вам. — Произнесла на прощание. Он знал, что благодарю его за то, что он поделился со мной своей ошибкой, а на ошибках, как известно учатся. И все его слова, и претензии относительно меня стали логичны и понятны. Всё его недовольство мной трансформировалось в бесценный урок.

Разумовский мне лишь кивнул, убирая папку в стол, принявшись изучать гору новых.

Первые дни, после того как проснулась, могла только лежать либо глядя в потолок, либо отвернувшись к стенке и рыдая, зарывшись в одеяло. Выползала из кровати лишь для того, чтобы дойти до туалета и обратно. Забота доктора Разумовского усугубляла моё состояние, даже не смотря на всю свою ненавязчивость и деликатность. Он подолгу уговаривал меня поесть или выйти на свежий воздух. А я не могла. Мне становилось страшно, и я выла в подушку от собственной немощности. Мне начинало казаться, что я боюсь абсолютно всего. Разумовский пытался успокоить меня тем, что для всех я мертва, никто не станет меня искать, а в этой глуши я в абсолютной безопасности. Говоря «глушь», он не преувеличивал. До ближайшей цивилизации в виде небольшой деревни было почти три километра пешком по лесу. Я становилась обузой не только для него, но и для самой себя. Во мне ничего не изменилось, но я почему-то не могла смотреть на себя в зеркало. Девушка, смотрящая на меня из отражения, была мне незнакома. У неё были мои волосы, моё тело, мои черты, но чем дольше я на неё смотрела, тем больше убеждалась, что я понятия не имею кто передо мной. На ней не было никаких серьёзных увечий, но она казалась мне изуродованной. Её грустный болезненный влажный взгляд вызывал жалость, а ещё я не хотела иметь с ней ничего общего. Я говорила ей: «Всё закончилось», — но она упорно мотала головой и мне хотелось надавать ей оплеух. А потом меня накрывало, молниеносно, прошибало так, что истерика могла длиться часами от осознания, что у нас с ней одно тело на двоих, что я заперта в ней и не могу вырваться, ведь я её не понимаю, её слабости не понимаю. У неё больше ничего не болит, на теле не осталось никаких следов, всё зажило, и она может продолжать жить дальше. После этого новая истерика не заставляла себя ждать.

Дальше?

А как это, «дальше»?

У этого тела может быть это самое «дальше»? Кому оно теперь принадлежит? Я часами могла лежать в постели, пытаясь найти ответы на эти вопросы. По крайней мере, мне казалось, что проходили часы. На самом деле я находилась в этом состоянии днями, пока Разумовский не обкалывал меня чем-то, погружающим в глубокий сон без сновидений, после которого я на время приходила в себя, становилась самой собой, могла спокойно разговаривать, есть, гулять, но не смотреть на себя в зеркало, которое упорно напоминало, что на самом деле всё по-прежнему плохо.

В очередной момент прозрения я сама попросила у доктора Разумовского таблетки. По его взгляду было понятно, что он против, но на утро после разговора белая пластмассовая баночка стояла у меня на тумбочке. Доктор оказался запасливее, чем я ожидала или моё поведение было столь предсказуемым, что он подготовился заранее. С её содержимым всё стало иначе. Еда снова обрела вкус, цвета стали ярче и жизнь не переставала радовать своим спокойствием. В голове за долгое время не было никаких грызущих мыслей, исчезло постоянное беспокойство, и этот дом, где всё было сделано из дерева, не раздражал. Главное было не пропускать очередной приём таблеток, чтобы не упустить состояние, в котором мне всё больше нравилось пребывать.

— Ты не должна их больше принимать. — Произнёс Разумовский, когда после ужина я собиралась принять очередную порцию моего личного счастья. — Давая их, не думал, что ты так крепко подсядешь. Я понимаю, что под их действием ты пребываешь в постоянной эйфории, но это обман, который тебе нравится принимать за истину. Ника, как будущий врач ты должна понимать, что ситуация вышла из-под твоего контроля.

— Вы разве видите в этой комнате будущего врача? Мы оба знаем, что будет, если я попытаюсь вернуться в медицину. Вы сами убедили меня в своё время, что я уникальна, что меня ждёт большое будущее, что я способна превзойти даже вас. Мне всегда будет мало быть рядовым специалистом, меня потянет на подвиги, и он узнает, что я жива.

— Возможно, к тому времени он изменится. Ты не видела, но на нём лица не было, когда ему сказали, что ты умерла. Он чуть душу не вышиб из Клинского за то, что тот не спас тебя.

— Просто хотел добить меня лично. Своим особым способом. Вот и всё. Не забывайте, что он собирался отправить меня к своему брату и выбрал для этого крайне оригинальный способ. Он готовился к этому моменту, терпеливо ждал, а когда время пришло исполнил всё, что задумал. Возможно, он решил растянуть свою пытку или ему понравилось трахать меня. Я помню его лицо, перед тем как… на нём не отразилось ни единой эмоции. Он жестокое, безжалостное животное.

— Он не знал правды.

— Я не понимаю, вы оправдываете его? Сейчас скажете, что знай он всю правду, то не поступил так со мной. Что ж, возможно. Тогда его жертвой стала бы беременная Кисса. Такой как он и ребёнка не пожалел. Не я сделала из него чудовище, которое решило совершить самосуд. С его связями он мог наказать меня иначе, законным способом. Если вы думаете, что он о чём-то спрашивал меня, пытался что-то выяснить, скажу, что он произнёс ровно два предложения, описывая мою дальнейшую судьбу. За время нашего знакомства он доказал, что всегда держит слово.

— Сделай небольшой перерыв, прочувствуй разницу с таблетками и без них. — Произнёс Разумовский и вышел из кухни, потупив взгляд в пол. Так он делал, когда ему крайне что-то не нравилось и он понимал, что бессилен.

Я решила доказать Разумовскому, что без таблеток ничего не изменится, я не перестану быть новой собой. И первые дни это было действительно так, пока в одну из ночей я не смогла уснуть. У меня из головы не выходил наш последний разговор с доктором. Именно последний, ведь он не разговаривал со мной уже больше недели, что поначалу мне даже нравилось. Я спокойно могла погружаться глубоко в себя и переставать пытаться выкарабкаться из своего состояния. Только как несостоявшийся врач я понимала, что уже одной ногой в психушке. Мне снова пришлось реанимировать себя, только единственное, что я могла, это заставлять себя есть, ходить, перестать носить одну и ту же одежду, делать вид, что читаю книги. Быть подобием человека у меня получалось плохо. Я лежала в своей кровати, глядя в потолок, а слова доктора разъедали мой мозг своей навязчивостью. Я хотела узнать, что не узнаю уже никогда. Мне вдруг стало важно, что было бы, расскажи я своему палачу правду. Ведь можно было спрятать Киссу и после этого поговорить с ним. Для меня в худшем случае исход был приблизительно тем же. А для Киссы и её ребёнка? От мыслей голова начинала раскалываться. Рука сама потянулась в сторону тумбочки, где стояли таблетки.

Я оделась потеплее и впервые вышла за порог в одиночестве. Мне был нужен воздух. Много воздуха. Весь, что есть в этом лесу, чтобы выветрить из головы итоговую мысль, что возможно это я сделала из Кирилла насильника и стала первой жертвой проснувшегося в нём чудовища. Впервые в своих мыслях назвала его снова по имени. До этого дня несколько месяцев он был для меня мерзким животным. Я понимала, что мыслю трезво впервые за долгое время и мне больно от осознания того, что я возможно натворила. Информация о том, что Кирилла в своё время подозревали в похищении и изнасиловании трёх девушек, и что это действительно может быть правдой, тем более после того, как он продемонстрировал на что способен, не была для меня доказательством его вины, я не поверила в неё тогда, и что самое страшное до сих пор не верила. Больше поехать крышей невозможно, чем не верить в виновность этого человека, думая о нём, как о своей жертве.

С неба, сквозь густые кроны деревьев посыпались первые в этом году снежинки. Я стояла, подставив им лицо, чтобы не чувствовать слёз. Я никогда не узнаю наверняка, что было бы если. Я поступила так, как посчитала нужным, а он… Кирилл принял своё решение, вынес вердикт не разобравшись. Его намерение убить меня было твёрдым и обдуманным. Он не колебался ни секунды перед тем, как привести свой приговор в исполнение. Не я породила в нём эту темноту. Да, возможно, я её разбудила, но лучше я, чем Кисса.