Чтение онлайн

– Как не случаться - случалось!.. Сколько раз...- отвечал Федор.

– Видишь ли что, Федор Афанасьич,- сказал Самоквасов,-человек я заезжий, знакомцев у меня здесь нету... Вечор бился, бился, искал, искал квартиры, где бы пожить молодым. Весь город исходил - собачьей конуры и той не нашел.

– У Феклиста Митрича нешто не был?
– спросил у него ямщик.

– У какого Феклиста Дмитрича?

– Погребок у него, вином виноградным торгует,- сказал ямщик,- лавочка тоже есть, бела харчевня. К нему с девьем когда хошь, и в полночь и за полночь.

– Ну нет, Федор Афанасьич, это, друг любезный, не годится. Не шатущие приедут, не в кабаке им жить,- сказал Петр Степаныч.

– Зачем в кабаке?- возразил ямщик.- Только не жалей целкачей, так Феклист Митрич сам-от в подклет переберется, а верхни горницы тебе предоставит. А горницы у него важные!.. Во всех не бывал, хвастать не стану, а говорят, почище да приборной городнических будут.

– Где ж его отыскать?- спросил Самоквасов.

– А ты обожди здесь маленько, я только коням овсеца задам. Покаместь жуют, мы с тобой дело-то и обладим. Мне не впервой к нему молодых-то привозить,сказал Федор Афанасьич.

– Постой, погоди,- молвил ему вслед Петр Степаныч,- какой он веры, Феклист-от Митрич? Какого, значит, согласу?

– А тебе что?
– обернувшись, спросил ямщик.

– Да ведь если он по ихней, по скитской значит, так, пожалуй, не пустит,молвил Петр Степаныч.

– Феклист-от Митрич не пустит?.. Эва!..- засмеялся ямщик.- Он, брат, у нас всякой веры... Когда котора выгоднее, такую на ту пору и держит. В одни святы денежки верует. Повесь на стенку сотенну бумажку -. больше чем Николе намолится ей.

Убрав лошадей, ямщик повел Петра Степаныча к Феклисту Митричу. Тот сразу согласился уступить все верхнее жилье дома. Понравилось оно Петру Степанычу как есть купецкий дом середней руки. Ни горок с серебром и ценным фарфором, ни триповых диванов, как у Патап Максимыча, не было, а все-таки не зазорно было Прасковье Патаповне вступить в такой дом после венчанья. Зато уж и содрал же Феклист Митрич щетинку с Самоквасова. Что ни разъезжал по городам, нигде таких цен за постой он не плачивал. Однако ж не торговался, хоть и почесал в затылке, подумавши, что свадебка-то ему, пожалуй, за тысячу въедет. Да что тысяча, коль охота молодцу покуражиться. "Главное дело, матушка Пульхерия да батюшка Иван Матвеич!.. Рожи-то какие корчить зачнут!.."

– Так вы уж, пожалуйста, Феклист Митрич, постарайтесь, чтобы все как следует было,- молвил Самоквасов ему на прощанье.

– Не извольте, почтеннейший господин, напрасно беспокоиться. Слава богу, эти дела нам не впервые,- дробной скороговоркой зачастил Феклист Митрич.Летошний год Сущов, купец из нижнего Воскресенья,- рыжий такой, не изволите ли знать, да толстый,- тоже скитску девицу из Оленева крал, тоже у нас проживанье имели, всем остались довольны. Свечки будут стеариновые, по всем горницам зажжем; двуспальну постель кисейными пологами украсим, можно будет и коврики постлать. Чайна посуда и для обеда отменная; не понравится кушанье из нашей харчевни, можем из трактира повара взять; вина первый сорт - от Соболева. И все по самым сходным ценам будет предоставлено вашему почтению.

Сладились. Отдал Феклисту Петр Степаныч задаток, простился с удалым ямщиком и рысцой покатил к попу в Свиблово.

Сушило встретил Петра Степаныча не по-прежнему. Когда Самоквасов подъезжал к погосту, поп, влекущий племя свое от литовских бояр, в белой холстинной рубахе, босиком, но в широкополой шляпе, косил по своему кладбищу сено. Ловко размахивал он косою, гораздо ловчее, чем работавший в другом углу кладбища Груздок. Услыхав грохот тележки на мостике, Сушило перестал косить, приставил правую руку зонтиком над глазами и пристально стал вглядываться в проезжего. Узнав с нетерпением ожидаемого гостя, швырнул он косу и крикнул сторожу:

– Докашивай, Груздок, докашивай, да в оба гляди, от Игнатья аль от Ипатья ребятенки опять бы не стали корзинами наше сено таскать. Чуть что, первого за вихор да ко мне на расправу.

И бегом побежал к дому отец Харисаменов, сверкая голыми пятками. Став в калитке, окликнул он лихо подкатившего Петра Степаныча.

– Милости просим, гость дорогой, милости просим! В горницу пожалуйте, а я сейчас оболокусь.

Поставив лошадок у поповских ворот, Самоквасов вошел в дом. Горница была пуста, но за перегородкой слышалась возня одевавшегося отца Родиона, припевавшего вполголоса: "Ангельские силы на гробе твоем и стрегущие омертвеша".

Через несколько минут вышел из-за перегородки Сушило в желто-зеленой нанковой рясе и даже с распущенными из пучка и расчесанными власами. Хоть архиерею напоказ.

Поклонился Самоквасов отцу Родиону, а тот, подавая ему руку запросто, с усмешкой промолвил:

– Благословения не приемлете? Нет, батюшка, и мы тоже старинки держимся,улыбаясь, ответил Петр Степаныч.

– Ну, как знаете... А нехорошо, нехорошо,- вдруг приняв на себя строгий вид, заговорил отец Харисаменов.- Без церкви спастися невозможно. Потому сказано: "Аще все достояние свое нищим расточишь, аще весь живот свой в посте и молитве пребудешь, церкви не чуждадися будешь - никако душу свою пользуешь".

– Мы, батюшка, так уж сызмальства,- сказал Самоквасов.- Как родители жили, так и нас благословили.

– Ну, ваше дело, ваше дело,- мягким голосом проговорил Сушило.- Я ведь так только... К слову... Так подобает мне, потому пастырский долг, обязанность благовременне и безвременне поучать и увещевать всяка человека, святей божией церкви чуждающегося. Садиться милости просим, гость дорогой... А я еще третьего дня вас поджидал... Афимья Саввишна!.. Матушка!.. Аль не слышите?.. Чайку скорей сберите да на закусочку кой-что сготовьте... Ну, как наши дела, почтеннейший Петр Степаныч?.. Когда венчать-то?.. Пора бы уж, пора - мои половинки по вашим соскучились,- со смехом прибавил отец Родион.

– Да послезавтра бы, в середу, если можно, батюшка,- ответил Самоквасов.

– Можно, все можно. Отчего ж нельзя?
– ласково и нежно заговорил Сушило, поглаживая бородку.- Чем скорей, тем лучше: и для нас способнее и для вас приятнее. Отзвонил да с колокольни долой, как у нас говорится. Хе-хе-хе!

– Так к которому же часу привезти их, батюшка?
– спросил Петр Самоквасов.

– Попозже-то лучше бы. Не столь видно,- сказал Сушило.

– Хотя при нашем храме стороннего народа, опричь церковного клира, никого не живет, однако ж все-таки лучше, как попозднее-то приедете. В сумерки этак, в сумерки постарайтесь... Потому, ежели днем венчать, так, увидевши ваш поезд, из деревень налезут свадьбу глядеть. А в таком деле, как наше, чем меньше очевидцев, тем безопаснее и спокойнее. Погоню за собой чаете?

– Нет, батюшка, вряд ли будет погоня,- отвечал Петр Степаныч.

– А ежели Патапка проведает?- возразил Сушило.- Двадцать деревень может поднять, целу армию выставит. С ним связаться беда - медведь, как есть медведь.

– В город, батюшка, уехал, дела там какие-то у него, с неделю, слышь, в отлучке пробудет,- сказал Самоквасов.- И матери дома нет - в Вихорево, коли знаете, к Заплатиным гостить поехала.

– С дочерью, с нашей то есть невестой?
– любопытствовал отец Родион.