Чтение онлайн

Здесь же бодрствовал караульный. Заметив мой интерес пояснил:

— Было больше, мы штук пять уже вытащили.

— Не спишь?

— Тут уснешь. Ясно ведь, что нехристи где-то рядом ползают. Так и чудится, что кто-то по стене пробирается. Да и ночь-то только начинается.

— Бди.

— Да бдю я, бдю. Да и не один я. Приказали по двое на стороже стоять. Вон мой напарник у стены топчется, а я к тебе подошел.

Здесь в чучело с глухим характерным шорохом вошла еще одна стрела и застряла, как и другие, оперением. Совсем страх потеряли. Однако, пора меры принимать. Я крикнул Митяю, чтобы шел за мной и направился в свою коморку. Открыть замок долгого времени не потребовало. СВД стояла на своем месте, там же, где я ее оставил еще днем. Я приказал своему ординарцу встать у двери, закрыть ее на щеколду и никуда от нее не отходить, потушил свечу и открыл заслонки окон. Ночь не по-зимнему была темной, но в мой хитрый прицел хорошо было видно всех «гостей». Раненые во время дневного боестолкновения уже «не светились», их или добили, или они просто замерзли. «Гости» рассредоточились слева и справа от центральной крепостной башни, где-то по полтора десятка напротив каждого крыла и высматривали свои цели даже, как я понимаю, не маскируясь и, похоже, изредка позволяя себе даже переговариваться друг с другом. Что же, это хорошо. В мои планы входило только шугануть их как следует, а не отстрелять их всех, подобно тому, как это делает браконьер с тихим оружием на тетеревином току.

Я проверил глушитель, примерился и хорошенько прижав приклад к плечу (отдача у винтовки все-таки не слабая) сделал пять выстрелов в левое окно. Пять хлопков, несмотря на глушитель, все-таки были хорошо слышны в тишине зимней ночи. Точно, будто птица какая крыльями шлёпнула. Но идиллия продолжалась недолго. Завалил я не всех, в кого стрелял, двое оказались ранеными и они, естественно, начали истошно орать. Я направил ствол в правое окно и сделал еще четыре выстрела (десятый патрон я израсходовал еще утром). Здесь в живых остался только один из четырех, но и его хватило. Удивительно, но никто не кинулся к раненым на помощь. Сбежали все. И слева и справа. Я перезарядил винтовку и снова приник к окуляру. Один слева и один справа пытались ползти к своим. Этих я трогать на стал и дал им спастись. Они отползти метров на 200, а там их подхватили убежавшие было их товарищи. Третий лежал и просто орал от боли. Так он моим бойцам спать не даст, пока помощи не дождется. Ни то, ни другое в мои планы не входило, и я без жалости добил его. Теперь до утра сюда точно никто не сунется.

Я отправил ординарца сообщить, что спуск вниз стал безопасным, но думаю, что бойцы мои и без него это уже поняли. Сам же захватил с собой винтовку и решил обойти весь периметр. У стены главных ворот (напротив «моего» камня) нашел только одного нахала, который спрятался за куст и был убежден, что в темноте я его не увижу. Прицелившись получше, я прострелил ему малахай. Дело в том, что ни убивать, ни ранить его я не хотел. Мне нужно было только сильно испугать его, и это мне удалось. Стрельца как ветром сдуло и думаю он до утра будет рассказывать своим дружкам о случившемся, да благодарить своих богов за свое счастливое спасение. А его рассказов о том, как кто-то (или что-то) видящий (видящее) в темноте на него напало, да чуть головы не лишило, товарищам его не только на сегодня хватит.

У тыльной стены (на другой стороне крепости) я вообще никого не обнаружил, а вот у четвертой стены, той, что была обращена к озеру узрел прямо целое нашествие. Здесь пользуясь темнотой, монголы пытались «пробить» тропинки через нашу засеку. Рабы работали шумно, пилили стволы, ломали ветки. Но судя по тому, сколько им удалось пройти, они еще долго свою работу не закончат. Им бы еще суток двое. За спинами рабов видны силуэты пеших монгольских стрельцов, а чуть дальше — спешенных всадников. Стрелять по ним я не стал. Работы это не остановит. Рабов много, одних убьёшь — телами убитых прикроются, но работу продолжат. А вот завтра ночью, перед, как я убежден, решительным монгольским штурмом, заминировать тут кое-что точно не помешает.

Когда я вернулся в коморку, за стеной внизу уже активно орудовали мои охотники за хабаром. Их товарищи постоянно поднимали на веревках большие короба с трофеями. Я посмотрел в прицел, с монгольской стороны никто не таился и не подкрадывался. Вмешиваться в работу «трофейной команды» не стал. Порядок был объявлен мною давно и все его хорошо знали. За его основу был взят монгольский подход у которых военная добыча делилась следующим образом: 3/5 доставалось войску, 1/5 доставалась джихангиру (руководителю похода, в нашем случае — мне) и 1/5 доставалась императору. Поскольку императора у нас не было, то я объявил, что эта часть пойдет семьям убитых и на устройство покалеченных (если и те, и те будут, а как без них). Кто из инвалидов мог трудиться, тому предполагалось дать деньгами на обзаведение, кто не мог — пристраивать в монастыри (которые, надо признать, без серьезного материального взноса таких в послушники брать отказывались). Обязательной сдаче подлежали все металлы и любые изделия из них (монеты — отдельно), любое оружие и защита, шелк, теплая одежда (пояса — отдельно) и сапоги. Поскольку добыча делилась на всех, специально контролировать честность охотников нужды не было. Утаить что-либо было практически невозможно, а крысятничество воспринималось коллективом сурово, как, впрочем, и во все времена. В общем, разберутся, писари запишут и мне доложат.

Я перевел окуляр на место установки пороков. Вот там работы продолжались, горели костры, доносились гортанные крики команд, изредка щелкал бич. Чуть в стороне около горки со «снарядами» в виде обрезков бревен, лежал довольно большой запас горшков (видимо с маслом и нефтью) и ждал своего часа. Похоже, что собрались ребятки к утру пороки поставить и рассвет может оказаться для нас излишне жарким. Ну-ну. Пойду разбужу своих «кузнечиков».

Кузнечиками я называл пятерых воинов, которые обслуживали привезенный мною из моего времени арбалет-гранатомет, который, напомню, еще в годы Первой Мировой войны получил окопное название «Кузнечик». Для стрельбы мой «Кузнечик» был установлен на специальный стационарный станок, который к тому же мог поворачиваться. В полете граната, выпущенная этим арбалетом, довольно быстро теряет скорость и потому падает почти отвесно. Кузнечики мои тренировались на этом арбалете всю осень. Использовали учебные гранаты. Поскольку учебные Ф-1 легче боевых на 60 граммов, пришлось залить в них немного свинца и уровнять вес. Тренировки свое дело сделали и радиус прицельного попадания у моих кузнечиков не превышал одного метра. Конечно, Ф-1, как карманная артиллерия давно устарела. Половина ее рубашки действительно улетает на 200 метров, но остальные мелкие осколки имеют малый радиус поражения. Там тротила-то всего те самые 60 граммов, а этого недостаточно. 100 г тротила (без оболочки) убивает голого человека в 3 метрах, но даже не контузит, если он в бушлате. Но для моего дела они годились, а это главное.

Кузнечики мои не спали. Один дежурил у арбалета, а остальным просто «не спалось». Переживали, что остальные участвуют в бою, а они «отсиживаются» за их спинами. Мол, стыдно людям в глаза смотреть. Ну да я их успокоил. Прошли с ними к стене, к станку, где был закреплён арбалет. На месте был полный порядок. Я подобрел, показал им на то место, где устанавливалось, как я понял, два «порока» и объяснил им их задачу на завтрашнее утро. Повеселели, сразу стали определяться по таблице как стрелять будут, какую поправку взять на вторую «металку» и как лучше попасть по горшкам. Но я уже понял, что здесь все будет как надо, отдал приказ им успокоиться и идти отдыхать, а сам устало пошел в свою коморку в надежде прилечь прямо там на пару-тройку часов.

Но сразу лечь не получилось. Пришел писарь с докладом о трофеях. Приказал ему все шелковые рубахи отнести в прачечную, чтобы женщины там их выстирали и обязательно хорошенько прокипятили. Теплую одежду и сапоги распределить между новиками. Все оружие, кроме двенадцати явно дорогих сабель и нескольких ножей завтра с утра показать нашему кузнецу. Щиты и копья передать командирам меченосцев и копейщиков, луки и стрелы — командиру стрельцов. Прямо в коморку принести добытые монеты и изделия из золота и серебра. С остальным разберемся позже.

Монет и драгоценной добычи оказалось неожиданно много — два ведра. Это с полутора-то сотен степняков. В основном, прятали драгоценную добычу в поясах, но и, со слов писца, в сапогах тоже находили и в одежде, зашитой кривыми стежками. Разбирать не стал, глянул только. Вон монеты востока, вон характерные бляшки кипчаков, а вон кресты и крестики наши православные. В основном — серебро, но и золотых изделий немало. Много крови на них. Но много и доброго на них можно сделать.

С этим и отпустил. Сразу зашли командиры «родов войск».

— Будут еще какие приказания, а то отдохнуть бы нам перед завтрашним днем надо бы.

— На том свете отдохнёшь. Бог не для того нам передышку дал. Если что осталось — делайте. А вот личный состав должен отдыхать.

— Ага, угомонишь их после сегодняшнего.

— Что-о? Вы командиры или где? (Наш армейский жаргон до конца из человека вытравить невозможно). Идите и командуйте.

Ё-пэ-рэ-сэ-тэ!

Я так понял, что перед началом своего наступления монголы решили нас поджарить. Штурмовых колонн видно не было, а суета возле уже собранных пороков говорила о многом. Я схватил бинокль и побежал к «Кузнечику». Мои бойцы были уже на месте и видно, что ждали только меня или моей команды.

Для начала я решил изучить в бинокль так сказать театр военных действий. Смотрю на пороки, что за хрень? По виду — требуше, но на длинном конце — праща, а на коротком — крепление для нескольких канатов. Но предназначение механизма явно тоже, а разбираться с нюансами мне было некогда. По поведению монголов было понятно, что они фактически уже были готовы начать нашу бомбардировку, но мы им этого не должны позволить. Плохо, что горшки они перенесли за заборчик, не видно куда они их там складировали. Ладно, разберемся.