Чтение онлайн

— Давайте, кузнечики, покажите, чему вы научились.

Один из них сел верхом на арбалет и быстро крутя педалями лихо взвел его. Я вырвал чеку у гранаты и, положив ее в чашу арбалета, сам же нажал на спуск. Граната полетела к первому пороку и плюхнулась прямо в человеческую кучку около его основания. Еще секунду ничего не происходило, но я знаю, что разрыв во времени (в 4 секунды) для этих гранат нормальный. Затем, не подберу другого слова, ка-ак шандарахнуло. Ёкарный бабай! Людей разбросало. Кто-то лежал неподвижно, кто-то выл на тонкой высокой ноте, сжимая обувь. Похоже у него оторвало стопу, иначе кровь бы била фонтаном, а вот в стопе нет крупных кровеносных сосудов. Кто-то пытался подняться. Вот тебе и слабая граната. Видимо раз на раз…Я не мог отвести взгляда, но меня дернули за рукав. Оказывается, арбалет был уже готов отправить новый подарочек. За мной дело не стало. Потом отправили еще один. Потом еще. Взрывы разворотили все, что было можно для гранат такой мощности. На земле корчились в агонии люди, в том числе и в разорванных красивых шелковых халатах. Неужели инженеров китайских уконтропупили? То-то в Козельске потом долго штурм не начинали.

— Ну-ка, ребятки, по второму пороку сами давайте бейте.

Я бегом помчался в коморку, открыл окна, вцепился в бинокль и стал рассматривать результаты нашей работы с другого угла. Пока бегал, мои кузнечики раздолбили и второй порок, но главное, осколки разбили кувшины с горючим возле и того и другого механизма. Самих горшков не видно, но лужи от них — вон они. Что же, дело за мной. Осталось поднять к плечу СВД, которую на этот раз я зарядил патронами с пулями, имевшими красную маркировку наконечников. Для чайников — так маркируют зажигательные пули. Со второй пули занялась огненная смесь у первого порока, но с содержимым горшков у второго пришлось повозиться, но вот занялась и она. Потом пыхнуло еще что-то (может порох, не знаю), затем что-то рвануло и весь участок запылал таким пламенем, что под ним и вокруг него снег моментально растаял до земли. Что там еще горело было не видно, но в нос ударил тошнотворный запах горелого жареного мяса и меня, как в добрые старые времена, скажем так, «чуть не вывернуло».

Видимо, моя упреждающая бомбардировка кого-то сильно взбесила и кем-то великим на той стороне был отдан приказ на штурм. В трехстах метрах от нас, из леска у дальнего конца поляны, появились и стали продолжать выходить все новые и новые воины, заполняя все пространство. По тому, как они двигались, как готовились к рывку, как проверяли оружие и бронь на груди, было ясно, что это не вчерашние (в своей массе) ремесленники и крестьяне, а профессионалы. Это тебе не хашар. Не ошибешься, даже если доспехи прикрыты.

Я усмехнулся. Только у русских привычка надевать что-то поверх брони не прижилась. У наших все железо сверху. Своих-то бойцов с огромным трудом заставил кольчуги под полушубки спрятать. Так у них мода пошла, по Новгороду полушубки нараспашку носить. А как же, доспехи должны быть всегда напоказ, стоимость-то у брони какая! А раз у тебя такая броня есть, то ты, бесспорно, и богатый, и успешный. На тебя и люди (ну и женщины само собой) совсем по-другому смотрят.

Впереди у готовившихся к атаке — открытое простреливаемое пространство. Каждый из них понимает, что спасение в такой ситуации только в одном: прикрыться щитами и быстро атаковать, стремительным броском сокращая расстояние до стены. При этом разгон нужно начинать практически сразу, поскольку с середины этого расстояния стрелы врага становятся исключительно меткими и опасными и нужно подбежать к этому пункту на хорошей скорости.

Появились и первые островки из монгольских бурых малахаев. С каждым стрельцом — по два нукера с тяжелыми, чуть не в рост щитами и охапкой стрел. Подробнее рассмотреть не успел. Не знаю каким образом, но у монголов был дан приказ на начало штурма. Вражеское море, вначале как бы раскачиваясь и медленно, но все быстрее и быстрее устремилось вперед, а из леса все выходили и выходили новые силы. Что-то внутри меня дрогнуло. Казалось, что ничто и никто не сможет остановить эту плотную и стремительную массу вооруженных людей. Я знал, что все полторы сотни моих стрельцов, что остались на этой стене, сейчас посылают стрелу за стрелой, но их результата видно не было. Бегущая масса тел захлестывала упавших и, сомкнувшись над ними, продолжали свой бег. Но вот толпа стала спотыкаться, мои стрельцы стали отстреливать воинов, несущих лестницы, и те, падая, успевали создать небольшой затор, но чьи-то новые сильные руки подхватывали их ношу и несли ее дальше, чтобы тоже, может быть через мгновение, выпустить ее из внезапно ослабевших пальцев убитого тела. Но вот враги уже под стеной, устанавливают лестницы, забрасывают на колья крюки с привязанными волосяными веревками. Еще несколько мгновений и вот уже вся стена покрылась чуть не сплошным слоем разгоряченных тел, стремительно надвигающихся на вершину вдруг ставшего таким низким частокола. Да, это тебе не хашар.

Метрах в 80 от стены монгольские стрельцы (не в линейку, а, чтобы не мешать новым потокам атакующим, один за другим и в шахматном порядке) установили ростовые щиты с бойницами и, прикрываясь ими, начали посылать стрелу за стрелой в защитников крепости. Вот уже волна атакующих начинает захлестывать вершину частокола, кажется, вот-вот и она перехлестнет ее. Я уже был готов послать за своим резервом — моей спешенной кавалерией, но здесь открылись окна башен и началось открытое «избиение младенцев». Почувствовав слабину, и «сенокосилка» на стене заработала более ритмично, деловито и без истерик делая свое дело. Нападающие сыпались с 20-ти метровой высоты как горох, внизу из-за их тел начала стремительно уменьшаться высота стены. Но это как будто вообще никак не сказалось на атакующих. Какие воины! Они продолжали свой путь наверх, а из леса продолжали выходить и выходить подготовленные резервы.

В бою наступило этакое равновесие, подобное натянутой до предела леске, готовой порваться как струна при самом незначительном рывке рыбы. Кто-то должен был… Я подал свой сигнал. Застоявшиеся стрельцы из окопов нанесли свой мощнейший и хорошо подготовленный удар. Две с лишним сотни луков, казалось, безостановочно били с близкого расстояния, выкашивая целые улицы и переулки в рядах атакующих. Крепко досталось и монгольским стрелкам. Кто-то стал выхватывать их луки из мертвых рук, кто-то пытался развернуть щиты. Этих валили в первую очередь, а те, кто пытался повернуть щиты и уйти от смерти с флангов, попадал под безжалостные стрелы с фронта.

Наконец, на поле появились новые монгольские стрелки и нукеры, защищавшие их с трех сторон ростовыми щитами. Эти сразу вступили в единоборство с моими стрельцами, но те, молодцы, моментом ушли вниз и стали оттуда безнаказанно расстреливать в спину вражеских воинов, атакующих стену. Между теми, кто уже висел на стене и резервом (впервые!) образовался заметный разрыв. Людей же на стене расстреливали на выбор. Жесточайшая схватка наверху перемалывала оставшихся. Штурм захлебнулся. В это время сверху сбросили на атакующих пару бревен и леска порвалась. Почувствовав это и, думаю, больше с целью сохранить лицо нападавшие получили команду отступить, и под восторженный рев тысячи глоток моих бойцов начали спешно покидать поле битвы, а потом и просто побежали. Но сразу скажу, уйти удалость не всем. С большими потерями монголы (точнее «татары») отхлынули от стен.

Штурмовать окопы никто не спешил и мои стрельцы, еще немного порезвившись и получив команду на выход, не торопясь покинули их. Вынесли четырех убитых и было полтора десятка раненых. Но как только их отправили с санитарами, люди, как это часто бывает после смертельной опасности, стали неожиданно веселыми, говорливыми и шумными. Но я не дал им даже несколько минут выговориться и сбросить пар, сразу отправил на стену. День не закончился, и атака степняков могла повториться с минуты на минуту.

Чтобы окопами не могли воспользоваться монголы, немногочисленные опоры в них были обрушены, а проходы под стеной сразу засыпали заранее приготовленными огромными каменными глыбами, камнями поменьше и, в конце, щебнем. Справившись с этим, я передохнул пять минут и направился на другой край стены проследить за тем, как там выполнены аналогичные работы.

Боевая площадка была чуть не по щиколотку в крови. Отрубленные пальцы, руки, какие-то куски плоти, которые трудно опознать и валявшиеся без счета, внутренности и просто блевотина сгребались на лопаты и выбрасывались наружу. У стены стояли пустые ведра из-под золы и песка. Их явно не хватило. Около них катались две отрубленные головы, которые почему-то еще не успели убрать. Видно, что бой здесь кипел тяжелый. Меня встретили командиры родов войск. Я потребовал доложить о потерях. В отличие от «окопников», потери в людях на боевых площадках оказались более существенными. Убитых было не так много, немногим более шести десятков, но вот число раненых — почти полторы сотни — на мой взгляд зашкаливало. Тем не менее, по сравнению с тем слоем мертвых тел, что покрыло все поле… это была бесспорная и славная победа.

Вместе с отцами командирами я вышел к «своей» башне, где с двух сторон собралось фактически все мое воинство, за исключением оставленной на стенах сторожи. Нас встретили восторженным ревом сотни глоток и долго я не мог начать говорить. Наконец, они утихомирились, и я смог поздравить их. Но надо было еще что-то сказать, а речи толкать я, скажу честно, не очень большой мастак. А тут еще говорить надо с солидными перерывами. Дело в том, что толпа большая, задние ряды слов не слышат и те, что впереди им мои слова пересказывают по цепочке. На это им нужно давать время.