Чтение онлайн

В общем, когда прощались, на ногах они уже стояли плохо. Хорошо «людишки» их сильно не набрались. В конце не удержались и снова попросили «чудо показать». Я показал, мне не трудно, но на этот раз встал между ними и зеркалом. Вот купите, потом хоть сутками около него крутитесь. Разобьете — только ваши убытки. Снова стали они языками цокать, да щеки надувать. Попривыкли уже, да выпили немало.

А потом давай в зеркало хохотать, пальцами тыкать, да рожи корчить. Вот ведь, солидные ж люди, ну что за народ, ну ёкарный бабай.

Для моего хлебопекарного производства, да и для организации нормальной жизни всего моего воинства (тара для рыбы, мяса, солений, питьевой воды), мне нужны кадки, кадушки, лоханки, ведра и шайки (и даже купель), но, прежде всего — бочки, причем довольно большие. Значит, нужно идти к бондарям, т. е. мастерам, которые как раз и изготовляют такие емкости, общим для которых является то, что их стенки собираются из отдельных деревянных планок (их называют клепками), стянутых обручами.

Хорошо, что в средние века это ремесло имело повсеместное распространение. Кстати, именно эта профессия подарила в будущем своим владельцам соответствующие фамилии. У русских — Бондарев, Бочаров и Бочкарёв, у украинцев — Бондарь, Бондаренко и Бондарчук, у поляков — Беднарц, Беднарски, Беднарчук и Беднарек, у чехов — Беднарж, у болгар — Бачваров. Это касается не только славян. Именно здесь истоки английской фамилии Купер, французской — Тоннелье, греческой — Варелас, датской — Бёдкер, немецких — Фасбиндер, Бёттхер, Шеффлер и Кублер, голландских — Кёйпер или Кёйперс, португальских фамилий Таноеиро и Тонелеиро, испанской — Куберо, а итальянской — Боттаи.

Было много бондарей и в средневековом Новгороде. Мне посоветовали одного из них с незамысловатой кличкой Еремей-бондарь, но называли его так только за глаза. Был он мужик дородный, с окладистой бородой, со спокойной и немного растянутой речью, и с особым достоинством в глазах, какая бывает только у уважающего себя человека. Правда он и меня встретил с почтением:

— Наслышан, Михаил Игнатьич, наслышан. Что привело тебя ко мне?

Я не стал заходить издалека и сразу выложил перед ним весь заказ. Тот покачал головой:

— Для чего тебе бочки?

— А разве это имеет значение?

— Иногда имеет. Нельзя, например, делать бочку под мед из дуба, потому что в такой бочке мед быстро приобретет совершенно иной аромат и потемнеет.

— Мне, Еремей Елизарович, нужно несколько больших бочек для хранения зерна, закваски теста, засолки мяса, рыбы и капусты, остальное — под воду.

Для хранения муки я решил бочки не заказывать. Срок ее хранения будет не большой, а значит, для этого подойдут обычные лари.

Еремей на свое отчество и бровью не повел:

— Тогда нужен именно дуб. Не могу объяснить, но в дубовых бочках продукты могут сохраняться очень долго, дольше, чем в других емкостях. Такие бочки хороши и для закваски. Для воды — неплохое дерево это кедр, можжевельник (но он очень тяжел), ясень и даже осина (не гниет).

— А сосна?

— У нее высокая упругость, она хорошо гнется, но у нее невысокая твердость и сильный смоляной запах. Она для хранения пищевых продуктов не годится. Вообще, дуб — для пива и растительных масел, ель — под воду, липа — для молока и мёда.

— Ну, тогда — из дуба.

— В бондарстве используется не любой дуб. Нужен дуб толщиной не менее половины сажени, без бугристостей, сучков и крученостей, причем в дело идут только первые 4 метра ствола («тюлька» по-нашему) …

— Да ладно тебе, я не бондарь. Делай как надо, потому к тебе и обратился.

Тот призадумался:

— Понимаешь, Михаил Игнатьевич, тут вот какое дело. Часто представление о нашей работе слишком упрощенное. Мол, бондарь с помощью топора и столярных инструментов прилаживает клёпки одна к другой, выстругивает их, делает фальцы зауторником, в них вгоняет днище и всё связывает деревянными или железными обручами. Всего и делов-то. На самом деле это не так, или, точнее, не совсем так. Возьми столяра, его задача подготовить деревянные детали нужных размеров, а затем просто соединить их с помощью гвоздей, шипов или клея. Те же клепки так соединить не получится. Мало сделать нужные планки. Если клепки поставить произвольно, а не чередовать планки с противоположным направлением волокон, та же бочка вряд ли проживет долго. Мало того, эти планки с помощью пара или огня, которые размягчают древесные волокна, еще согнуть надо, причем согнуть с одинаковой кривизной. Или еще один ответственный этап — вырезание во внутренней части стенок бочки уторных пазов под донья. Если дно войдет в уторный паз неплотно, бочка даст течь. Если паз расточить недостаточно, дно не позволит плотно сомкнуть клепки (это ведь дуб, а не мягкая липа) — значит, опять течь.

— Зачем мне эти подробности, Еремей Елизарович, при твоем-то всем известном мастерстве это не проблема…

— Ты меня, Михаил Игнатьич, не дослушал, — и он покачал чуть согнутым пальцем, — а зря.

Я понял, что допустил неуважение. Мастера (по крайней мере этого) нужно слушать не перебивая, даже если он будет говорить весь день.

— Извини, Еремей Елизарович, я, конечно же, со всем вниманием тебя слушаю, но не мог бы ты для начала сказать, возьмешься ли ты за эту работу и, если да, то сколько ты за нее попросишь?

— Я об этом как раз и говорю. Колотые планки выдерживают три-пять лет для качественной просушки. Эту просушку можно ускорить, но ненамного. Есть у меня запасец, конечно, но заказ у тебя уж слишком большой. Могу не потянуть.

— Но ведь заготовки, эти самые…клепки, у других бондарей добрать можно.

— Не принято у нас друг у дружки побираться, — вздыбил бороду Еремей, опять я что-то не то сказал. Но на этот раз он как-то быстро отошел:

— Ладно, посмотрим, поищем.

Потом подошел к одной из свежесобранных бочек.

— Посмотри, выглядит грубовато. Это потому, что только после окончательной обработки (циклевки, пропитки воском) она примет свой истинный вид. Большую ты мне заказываешь работу, придется еще кое-кого в подмастерья привлекать.

— Но ведь большой заказ — это благо.

— Тоже, верно. Ну, пошли, пообедаешь с нами, заодно и о цене поговорим.

За обедом он продолжал раскрывать мне секреты своей профессии, чем, честно скажу, несколько притомил меня. Иногда мне даже казалось, что он все понимает, но найдя «свободные уши» не может остановиться. В общем, мне пришлось демонстрировать ему все свое внимание. Мне показалось, что он это оценил и плату с меня потребовал умеренную. На этих условиях я готов бы был и еще его послушать, но ёкарный бабай.

— Это ты что ли Игнач — кривоссач?

Хм, начало, как у нашей дворовой шушеры в эпоху моего стыдливо-розового детства.

Я медленно повернулся. Нечто похожее я и ожидал. Группа из четырех человек. Впереди амбал (по местным понятиям). В шубе. Стоит фертом (в позе буквы Ф, одна нога вперед, руки на бедрах), в глазах — снисходительная убежденность в своей силе и превосходстве. Господи, сколько же я таких повидал. Рядом — три его шавки. Эти послабее, но обманываться на их счет не стоит, тоже могут быть опасны. Вон у одного демонстративно кистень заткнут за пояс, другой, как бы невзначай, что-то достал из сапога.