Чтение онлайн

Теперь, чтобы найти нужное место надо найти эту дорогу, отъехать от Новгорода 100 верст и поискать. Там должно быть озеро и какое-то необычное природное образование. Вот только, для начала, нужно определиться с тем, какое расстояние принимать за версту. Кто-то скажет, мол, что тут думать, верста это 500 саженей или 1066,8 метров. Грубо, можно считать километр, мол, это все знают. И будет неправ. Дело в том, что такой размер версты (она еще называлась путевой) был введен только Петром I. С тех пор этот размер сохраняется, но до этого величина версты, в зависимости от времени и региона, сильно разнилась и неоднократно менялась. В переводе на современные мне метры существовали версты и в 1280 м, и в 1389 м, и в 1482 м и даже в 1852 м (мерная старая). Одна соловецкая верста была меньше и была ровна окружности стен Соловецкого монастыря, т. е. 1084 метру. Соборным Уложением 1649 года (при царе Алексее Михайловиче) вообще была установлена «межевая верста» в 1 тысячу саженей 2133,6 м. (мерная новая).

В то же время, согласно словарю Брокгауза и Ефрона «старая русская геометрическая верста ровнялась почти 656 нынешним саженям» (порядка 1400 метров), но в «Общей метрологии» Ф. И. Петрушевского 1849 года издания говорилось, что «Старая верста была въ 700 саж[ен] своего времени, а еще старе въ 1000». Причем разница между 656 саженями у Брокгауза и Ефрона и 700 саженями у Петрушевского в значительной мере объяснятся разным определением размера аршина, из которого сажень и определялась. Так какой же размер версты летописец имел в виду: «старый» или «еще старее»? Изменяется время, изменяются и представления о расстоянии, обозначаемом одним и тем же словом — верста. Да и так ли очевидны рассуждения современных мне авторов о величине «старых» верст именно в 1000 саженей, и приравнивание 100 летописных верст до Игнач креста от Новгорода именно к 200 километрам?

Имеет значение и то, когда происходило то или иное историческое событие и когда оно описывалось в летописи (часто через 200–300 лет). Писали летописцы свои труды, когда длинна версты уже изменилась, но описывали события, когда она была еще старой. Как быть?

Тогда я решил покопаться в летописях того же периода и сравнить расстояния, которые до сего времени не изменились и известны в километрах с их измерением в верстах в эпоху, наиболее приближенную ко времени моего прибытия в Новгород. Но это мне помогло мало. Так, по новгородской летописи в 1240 году «придоша Немци на Водь с Чюдью, и повоеваша и дань на них възложиша, а город учиниша в Копорьи погосте. И не то бысть зло, но и Тесов взяша, и за 30 верст ганяшася, гость бьючи; а семо Лугу и до Сабля». Но Тесовский погост расположен в 48 км от Новгорода, а Сабельский погост — в 40 км. Однако летопись указывает, что ближайший к Новгороду пункт находился в 30 верстах. Отсюда, размер версты равен 1,33 — 1,6 км. Или другой пример. В летописи указывается, что в 1242 г. (время Ледового побоища) новгородцы разбили крестоносцев на льду озера Узмень и при этом «биша их на 7-ми верст по леду до Суболичьского берега». Но ширина Узмени в месте битвы составляет порядка 8 км., а значит, верста получается размером в 1,14 км.

И как мерились версты летописцами между пунктом «А» и пунктом «В»? По прямой или по дороге? Откуда мог быть известен путь «по прямой»? А если расстояние в данном случае измерялось «по дороге», то кто и как его мерил? Это важно, ведь сами летописцы по этим дорогам явно не хаживали, а сведения записывали на глазок, причем не свой, а чужой, не учитывая субъективного момента при индивидуальном определении расстояний.

В общем, целое научное исследование пришлось сделать, а вывод один. Подсказать может только один надежный ориентир — Игнач крест. Но по названию этого ориентира получается, что именно я его и поставил. Но поставил где-то около озера, да на Яжелбицкой дороге, да недалеко от села Яжелбицы. А расстояние от села Яжелбицы до Великого Новгорода по современной мне (а, значит, достаточно прямой) трассе — 124 км. А сколько это будет по болотистой, овражистой и холмистой местности? А в зимнее время? Реки и рельеф современных мне карт этой местности должны позволить мне ориентировочно определиться с местонахождением этого села (которого пока нет), ну а все остальное надо проверять и определять на месте.

Я крикнул Митяя (который уже служил при мне «ординарцем») и задал ему вопрос в лоб:

— Есть зимой прямая сухопутная дорога на Новый Торг? Не через Селигер и озера?

И он меня убил напрочь:

— Нет, нету.

— Как «нету»?

— Не знаю, но не ездят. Тут правда, один охотник приходил на торг, говорил купцам, что может такую дорогу показать, да ему никто не поверил. Уж слишком заманчивым предложение показалось. Решили, что корысть свою он здесь имеет. А может хочет завести в глухомань, да с дружками обозом поживиться. Трогать его не стали, ничего против него не было, так, подозрения одни. Но и желающих он не нашел.

— И где сейчас этот охотник?

Я замер в ожидании ответа.

— Да в Новгороде. Семью привез, но где живет, точно не знаю. Знаю, что работает по найму у кого-то из горшечников. Видел его с ними пару раз на торге.

Отлегло.

— Сможешь найти?

— Я то?

— Ты то.

— Да, надо — найду.

— Надо.

— Сюда привести?

— Сюда.

— За два дня сделаю. Делов-то.

— А за день?

— Так ему же все равно отпроситься надо.

— Скажешь хозяину, что я лично прошу его этого охотника ко мне на разговор отпустить.

Митяй осклабился:

— Тогда, конечно, отпустят. Хозяин потом на торгу будет еще всем рассказывать, как его сам Игнач об услуге просил-просил, просил-просил, и как он кочевряжился, но потом снизошел и с трудом, но согласился оказать ему уважение.

— Вот и действуй давай.

Так что я буквально через день встретился с еще одним своим сподвижником, надежным и верным. Оказалось, что сухопутная дорога на Новый Торг действительно есть, но кто и когда проторил ее ему неизвестно. Что показал ему эту дорогу еще его дед, и что несколько лет назад по ней он уже водил обозы одного новгородского купца, который получал за счет экономии на дороге значительную прибыль, а потому обозы его ходили тайно. Но этот купец потом перешел на торговлю воском, уехал куда-то, похоже, что в Любек, а он пристроился к артели охотников. Все бы хорошо, но после создания семьи и рождения ребенка, решил он осесть в Новгороде, думал, что снова поведет караваны, но его никто всерьез не воспринял.

Звали его, скажем так, сильно уж заковыристо — Свистун Дубовый Нос, что, если честно, сильно соответствовало его внешности. Но мы договорились, что я буду называть его просто Снегирем или Проводником. Я напоил его чайком с «секретом» и выслушал его с большим вниманием. Стало понятно, что рассказ его был искренним. Если коротко, то я ему поверил.

Потом перешли на дела его семейные. Оказалось, что Снегирь новоявленный, со своей семьей (женой и ребенком) снимал угол у того же гончара, где работал. Поскольку мы решили, что теперь он переходит на работу ко мне, определились, что они переедут в мой дом в самое ближайшее время. Питание — с моего стола, а с оплатой решим после возвращения моего первого обоза в Новый Торг, который Проводник и поведет.

С его гончаром я в тот же день сам договорился, выплатив ему небольшие отступные (различными приспособлениями для гончарного дела) и через день Снегирь-проводник уже с семьей жил у меня.

Тем временем я готовил свой первый обоз. Было понятно, что он не должен был быть слишком большим. Главная его задача — по первому снегу проторить дорогу, сделать особые зарубки на деревьях для тех, кто поедет следом или будет возвращаться, да определиться с местами возможных стоянок по всему маршруту.

Не был уверен и в Проводнике, и в существовании сухопутного пути, поэтому я послал с обозом Степана Молчуна (откуда он появился — немного позднее), попросил его подыскать в Новом Торге место для остановки моих обозов. Дал ему также для оплаты зерна и возможных иных товаров несколько железных ломов и немного серебра. С обозом послал и десяток верховых (на всякий случай). Если все хорошо, то трое из них должны были вернутся пораньше, чтобы, не теряя времени я готовил новые караваны.

Когда мой обоз выступил на Новый Торг, подморозило, но снега было еще мало. Полозья саней поскрипывали, а в местах, где доставали до земли, даже немного скребли, но лошади шли ходко. С собой обозники взяли не только продукты для людей, но и корм для лошадей на все время пути, а я ждал возвращения экспедиции через 40 дней. Через три недели вернулись трое верховых. С их слов, дорога действительно явно существовала, на ней были старые места обозных стоянок. Правда, по ней давно не ездили и в нескольких местах пришлось поработать топорами. Но сама дорога была на удивление неплохой. Они дополнительно отметили путь свежими затесами. Я ждал их вестей, и новый обоз вышел этим же путем уже на следующий день в сопровождении одного из вернувшихся. Я уже готовил следующий. Через неделю отправил третий обоз и пошло-поехало. А еще не истекло 40 дней от начала первой экспедиции, как пришли и мои первопроходцы. Степан Молчун был откровенно доволен поездкой. Все вопросы он решил, зерно закупил за железные ломы по согласованной нами цене, практически все серебро привез назад, необходимые указания дал каждому старшему всех встреченных и отправляемых моих обозов. В Новом Торге нашел и арендовал что-то типа постоялого двора, где теперь мои обозы смогут останавливаться. Я тоже был доволен. Выдал ему и Проводнику премию — по 2-е новгородке, а Проводнику еще и полушубок форменный. Степан Молчун воспринял «премию» как должное, а Проводника едва успокоил. Сильно досталось ему за последний год, а ведь семья. Я тоже расчувствовался, да и дал ему еще цепочку серебряную (из своих московских запасов) в подарок для его супруги. Господи, как же легко сделать человека счастливым! Потом сидел и думал, про кого такое сказал. То ли про Снегиря, то ли про себя.

Вот ведь, ёкарный бабай.