Чтение онлайн

Первым делом я решил заняться организацией собственного производство, создать, так сказать собственный промышленный капитал. И решил начать с производства свечей.

Все осветительные приборы, используемые жителями Новгорода в ХIII веке можно было разделить на три группы: это сосуды для масла, подсвечники и светцы-лучинодержатели. Масляные лампы давали слишком мало света и потому, хотя и использовались, но довольно редко. Дома попроще, а также помещения с челядью, освещались лучинами, с помощью приспособления для их удержания — светцов [12] . Но, как оказалось, основным осветительным прибором в Новгороде были все-таки свечи. Богатый город. Основная масса его жителей могла себе такое позволить. На лучины новгородцы перейдут значительно позже, в период утраты городом своего значения и его постепенного обнищания. Но до этого было еще далеко.

В ХIII веке в большинстве новгородских домов использовались железные подсвечники, уплощенный штырь которых забивали в стену сруба. Поскольку многие такие подсвечники были с двумя-тремя ветвями, то получалось, что сильно на свечах новгородцы не экономили. Правда и спать ложились, по нашим меркам, очень рано, а вставали с рассветом, так что свечей много не переводили.

На Руси в тот период основным материалом для свечей служило обычное сало. Называли свечи из него «макаными», поскольку при их изготовлении многократно обмакивали фитиль («светильню») в растопленное сало. Но уж слишком такие свечи были вонючи. В отличие от других княжеств, новгородцы могли себе позволить более дорогие свечи из чистого воска с их характерным медовым запахом (в наших церковных лавках сейчас такие почти нигде не продаются), более ярким светом и увеличенным, по сравнению с сальными свечами, сроком горения. И могли позволить это себе не столько потому, что жители города были побогаче остальных, но и потому, что воск составлял одну из главных составляющих новгородского экспорта. Из всех русских земель воск поставлялся именно на новгородский рынок, а уже оттуда он вывозился на Запад. А пчеловодство (точнее, бортничество) в тот период на Руси имело самое широкое распространение. До ХII-го века оно было даже более развито, чем земледелие.

Я уже упоминал ранее, что первоначально свечи не отливали, а скручивали. Делали и так: фитиль плотно обматывали по спирали размягченной полоской воска, а потом окунали в жидкий воск, который заполнял стыки полосы и неровности поверхности. В Новгороде изготовление свечей была довольно многочисленной ремесленной профессией. Но ручной труд не сравнить с трудом механизированным и конкуренции я не опасался. Тем более, что мои свечи отличались строгим соблюдением формы, не «плакали», не плавились от тепла рук и сгорали медленно, и горели без треска. Кроме того, я имел возможность изготовления для торговли при храмах тонких «социальных» свечей и здесь я был практически монополистом.

Для организации своего производства мне, прежде всего, нужно было решить две проблемы. Первая проблема это — помещение под мой свечной заводик. Дело в том, что размеры станка для изготовления свеч в его собранном состоянии оказались не таким уж и маленькими. Бегать работникам впритирку с горячим воском значит постоянно подвергать их опасности получения значительных ожогов. Но на улице под навес станок не поставишь — климат не тот. Летом еще ничего, а в другое время воск будет быстро охлаждаться и работы не будет. Так что нужно искать помещение в самом доме, хорошо хоть, что работает станок на удивление очень тихо.

Вторая проблема — освещение производственного помещения. Естественный свет слабо проникает сквозь волоковые окна [13] и внутренность дома большую часть дня остается темной. Нельзя работать в темноте, а пускать на освещение много свечей не хотелось — невыгодно, да и много кислорода свечи сжигают.

Этим требованиям отвечало только одно помещение в моем доме — та самая светлица, в которую мы вначале «прилетели» и где я проводил прием некоторых делегаций для обсуждения условий моих заказов. Во-первых, она была самым большим помещением, поскольку по размерам была равна моему (в той жизни) довольно вместительному гаражу. Во-вторых, в этой комнате было больше всего и довольно больших по размеру окон. Хотя вместо стекол в них были вставлены пластины слюды, но света днем все-таки было вполне достаточно, а вот утром и вечером его (для целей моего производства) явно хватать не будет, но ведь тогда можно будет и пару свечей зажечь, тем более, что, свечи из натурального воска могут гореть по нескольку часов. Так, упоминаемая уже мною самая «социальная» (т. е. самая тонкая и невысокая свеча, весом всего-то в 3 грамма), на самом деле горит около 40 минут. Только в церквях наших часто сталкиваешься с тем, что установленные размеры не соблюдаются, а дорогого воска в продаваемых свечах мало. Такая свеча сгорает быстрее. Восковая же свеча весом (всего) в 20 граммов (305 мм х 9,7 мм) вообще горит 3,5 часа. Так что для 40 килограммов воска, перерабатываемого на свечном станке за день, вроде бы потери совсем крохотные. Правда, свечи проблемы до конца не устраняют. Дело в том, что они хорошо освещают верх и плохо освещают то, что ниже их. Их можно использовать в самом начале работы (пока воск разогревается, и вода кипятится) и в ее конце, но не в непосредственно рабочий период. Поэтому я решил, что лучше всего будет все-таки прорубить еще одно большое окно.

Другое дело, что светлица эта, по определению, должна оставаться пустой, т. к. Сергей мог по какой-либо причине «прилететь» раньше обусловленного срока и какие при этом могли бы возникнуть проблемы, связанные с появлением в этой комнате «занятых» пространств, никто бы сказать не смог. Но выхода не было, и монтаж свечного станка я решил делать именно в ней.

Для начала я пригласил оконщиков, и они мне в два дня и нужные проемы прорубили (точнее сказать пропилили) и оконные рамы вставили. Решетка оконных переплетов была сравнительно небольшая, но, как и сама рама, прямоугольная. Но после того, как в оконца вставили квадратные куски слюды, произошла метаморфоза. Чтобы пластины слюды хорошо держались и не дуло, оказывается их аккуратно закрепляют глиной. В результате эти оконца, что были прямоугольными, стали овальными. А я все раньше удивлялся, почему это на старых картинках оконца все овальные нарисованы.

Теперь в светлице освещения для работы вполне хватало.

Затем с Яковом (напомню, сыном кузнеца) мы собрали сам станок. Сделать это оказалось совсем не сложно, хотя у Якова от восхищения таким большим механизмом глаза из орбит все время лезли, и он не столько помогал, сколько языком цокал. Свободного места действительно осталось довольно много. Было куда сложить и коробки под тару, и куски воска и запасные бабины фитиля, и прочую необходимую в производстве мелочь. Правда здесь же возникла другая проблема: в металлическом «корыте», через которые проходили фитильные нити, воск должен быть все время жидким. Температура плавления воска колеблется в пределах от 62 до 68 градусов, а использовать его для изготовления свечей, рекомендовано при температуре начиная от 80 градусов. При этом корыто с воском для разогрева нельзя ставить на печную плиту или на прямой огонь. Дело в том, что воск относительно безопасен до температуры в 100 градусов. Но если продолжить его нагревать, то и в жидком состоянии он не кипит, а продолжает нагреваться до все более и более высокой температуры. При этом он начинает испаряться, «дымить», издавать резкий запах и сильно брызгать. Наконец, жидкий воск при температуре 180 градусов просто воспламеняется и потушить его очень трудно. По крайней мере, его нельзя заливать водой, поскольку от этого воск только разгорается еще сильнее. Лучше всего небольшие очаги тушить содой (да где ее брать в средневековье в нужном количестве), а более крупные — влажными тряпками. Отсюда вывод — плавить воск надо на «водяной бане», так как при этом температура воды никогда не превысит 100 (плюс-минус небольшим отступлением) градусов.

Все это означало одно — под корыто станка с воском надо сделать еще одно, побольше и поглубже, но уже для горячей воды. В ходе производственного процесса придется постоянно часть остывающей воды сливать, а на ее место заливать кипяток. Уровень воды должен быть таким, чтобы корыто со свечной массой все-таки не плавало (хотя воск легче воды), а стояло, причем стояло на решётке, приподнятой сантиметров на 5–7 над дном корыта с водой. Только при таких условиях прогрев воска оказался относительно ровным.

Кроме того, стало понятно, что на станке должны работать, как минимум, два человека. И один из них все время будет занят одним — контролем температуры воска и его объема.

Поскольку горячий воск, как и кипяток, при попадании на тело может вызвать ожоги, работники должны быть одеты в защитную одежду: тяжелый фартук, перчатки, рубаху с длинными рукавами, длинные брюки и закрытую обувь.

Вот так вот, не все так просто.

От прежнего хозяина у меня было в запасе четыре круга воска. Два круга, как я понимаю, высшего сорта (в них цвет воска был желтый, даже светло-желтый и натуральный запах с медовым ароматом), два других похуже (воск ближе к светло-коричневому оттенку), но все четыре круга — натуральный воск и потому свечи уже можно было начинать делать.

Другое дело, что теперь мне надо было решить кто будет работать на моем станке, куда сбывать готовую продукцию и как довести запас воска до объемов, которых мне бы хватило, как минимум, до середины лета.

Чтобы решить первый вопрос, в ближайшую пятницу мы с Митяем и направили свои стопы на торг. Ибрагимка встретил меня радостно:

— О, Игнач! Как дела? Товар смотреть будешь? Хороший товар, новый.

— Что, Ибрагимка, зима? — И немного передразнивая, — людей кормить надо, одевать надо, в тепло на ночь надо. За все Ибрагимке платить надо.

Но тот, как будто не слышал:

— Хороший товар. Хороший холоп. Мужи есть, бабы есть, большие дети есть. Покупай. Дешево отдаю.

— Да знаю я твое «дешево», оглянуться не успеешь, как без шубы останешься.

— Нет, Игнач, тебе совсем дешево отдаю. Только тебе.

— Ты так всем врешь. Веди давай, показывай.

Действительно, новых рабов оказалось много, не менее трех десятков, и было понятно, что они здесь недавно. Кто-то сильно пощипал финно-угорские племена. Я пустил вперед (как гончую «в полаз») Митяя. Язык знает и знает, что мне надо. Только, в отличие от гончаков, ему голос подавать не следует, а надо наоборот тихонько на ухо мне информацию сбросить. Он это понимает и свое дело делает.