Чтение онлайн

— Дар твой Святой Софии мы с благодарностью принимаем. А ты, Михаил … Игнатьевич перед началом всякого ответственного дела, перед путешествием каким, а также в любых затруднительных обстоятельствах приходи за благословлением ко мне лично. Для тебя у меня всегда и время, и слово найдется.

Ну что сказать. Говорили мне потом, что не помнят случая, чтобы сам Владыка под руку своего посетителя до самого крыльца провожал, а потом еще долго стоял и смотрел ему вслед.

Добрый и мудрый старик. Почти двадцать лет Спиридон управлял паствою, ревностно помогая новгородскому князю. Именно он воодушевил и молитвенно настроил Александра Ярославича на отражение в 1240 году нападения шведов, именно он встретил его, как победителя у собора Святой Софии. Именно он вернет уже Александра Невского в Новгород, покинувшего его после ссоры с новгородским боярством, и он же благословит его на битвы с тевтонами. Да и потом, не сильно вмешиваясь в дела шумного Новгорода, именно он справедливо разбирал споры, с помощью слова Божьего (и не только) успокаивал и устранял вражду, временами вспыхивающую в разных концах этого вольного и трудно управляемого города. Позднее — старался ладить с приходившими в Новгород монголами (или татарами). Тем самым с его помощью удалось сохранить в Новгородском крае мир, тишину и безопасность вплоть до его кончины в 1249 году. Хорошую жизнь проживет архиепископ Новгородский и Псковский Спиридон. Честно скажу, так и хотелось сказать ему это или просто обнять его. Но я, конечно же, ничего ему не сказал, да и лезть с объятиями к Владыке было бы с моей стороны, мягко говоря, неуместно.

Ничего, у меня для тебя еще из архиерейского облачения саккос и омофор лежат. Еще порадую старика.

Ну, чего рассупонился, хватит сопли жевать, дел невпроворот, чуть не ползимы прошло, а у меня еще армии нет, вперед, ёкарный бабай.

Вначале я предполагал создать мою армию из «охочих людей» Новгорода и его окрестностей. Фактически — наемную армию. Но действительность разбила все мои надежды. Наемники стоили дорого. Даже если учесть, что они поступали на полное мое обеспечение, то и тогда каждому из них нужно было платить и немало. Если за лето наемная женщина получала одну гривну кун, то наемный (даже плохо обученный) воин обходился, по меньшей мере в три раза больше. Как правило, ему нужно было платить «в квартал» серебряную новгородскую гривну. До моего выхода на сцену истории больше года, а значит, все это время я должен им платить. Получается, что только на оплату услуг этих наемников мне потребовалось бы чуть не вдвое больше серебра, чем у меня было в самом начале. Конечно, можно рассчитаться оружием и броней, но из наемников это мало кого устроит, поскольку они все равно будут нуждаться именно в деньгах (хотя бы на хмельное и доступных женщин). Их уже не перевоспитаешь. Не заплатишь, то же твое оружие продадут или хуже того на разбой их потянет. Есть тут и еще одна «деталь». Наемник может уйти от нанимателя в любое время, кроме войны. До войны еще далеко. Есть опасность, что половина придет наниматься только с одной целью — в тепле и при хорошем питании за счет дурашки Игнача дожить до лета. А потом уйти на более вольные хлеба. Значит, этот вариант отпадает.

Тогда, может быть набрать в армию этакий винегрет из люмпенов и всякого новгородского сброда? Мысль интересная. Сразу вспомнилась речь главного злодея из вестерна «Сверкающие седла» — прокурора Хедли Ламарра: «Мне нужны скотоугонщики, горлорезы, убийцы, охотники за головами, отчаянные морды, мопсы, быки, ботаники, боги, задроты, тошнотики, недоумки и полудурки, гадюки, крысы, раки, чайники и дотеры, снайперы, мошенники, маменькины сынки и папенькины дочки, индейские агенты, мексиканские бандиты, грабители, педерасты, спинорезы, конокрады, лесбиянки, налётчики на поезда и на банки, надиральщики задниц, набивальщики рож и, наконец, лично ты, что бы я мог удалить тебя из группы в очередном порыве злости!». И Новгород спасибо скажет.

Правда, тут есть два «скользких момента». Во-первых, этой шушере, пусть не так регулярно и не так много, но все равно придется платить. Во-вторых, подобный человеческий мусор хорош только в разборках с беззащитным мирным населением, а при угрозе более серьезной, он превращается в сборище дезертиров, предающее и убивающее своих командиров.

Есть и еще одно «но». Не следует выступать против монголов с самими новгородцами. Те такого городу не простят. Получается, что, вступив в битву именно с новгородцами, монголы и новгородцы автоматически становятся кровными врагами, а с такими монголы никогда не договаривались, а только уничтожали. Достаточно вспомните ситуацию с половцами.

Что же остается? Приглашать наемников из-за рубежа? Это даже не смешно. А кто еще? Может рабы? Вот это уже смешно. Накупить холопов, чтобы было кому обслуживать мое войско — это еще куда ни шло, но направить на войну людей биться за интересы тех, что сделал их обездоленными и рабами? За тех, кто убивал их родителей, насиловал жен и привез на продажу их детей? Да перед этим еще и научить этих рабов сражаться? Ну ты, Миша, совсем больной на голову. И я стал отмахиваться от этой мысли, как от назойливой мухи. В армиях римлян, греков, спартанцев рабов в рядах воюющих не было, и даже в новгородское ополчение их тоже отродясь не брали.

Нет, рабы в армиях Древнего Мира и Средневековья, конечно, существовали, но армейский раб — это практически всегда обозник или слуга — воды принести, лошадям корм задать, выполнить погрузочно-разгрузочные работы и т. п. Долг выступать с оружием в руках на защиту отечества — неотъемлемая обязанность и привилегия свободных людей, она недоступна рабам. Раб, который по тем или иным причинам получал оружие и ставился в строй, как правило, тут же делался свободным человеком.

Но эта мысль неожиданно оказалась упертой, и уходить не желала. Стали, совершенно против моей воли, в голове возникать аргументы в ее пользу. Во-первых, на новгородском торге много невольников, пригнанных вовсе не новгородцами, а потому непосредственно новгородцам им не за что мстить. Во-вторых, не все рабы — это пленники, среди иных есть даже сами новгородцы, попавшие в рабство в силу, например, невозможности вернуть долг. В-третьих, многое зависит от мотивации. Вот Геракл, во время совершения большинства своих (без всяких кавычек) подвигов, был рабом, и на подвиги свои шел, мягко говоря, не добровольно. Но это не мешало ему их совершать. В-четвертых, была же в средневековом нашем государстве (правда, несколько позднее) такая категория, как вооруженные холопы, а рядовой состав русской армии времен Петра I так в основном состоял не из свободных людей. И ничего, и воевали, и побеждали.

И тут же всплывают возражения. Можно собрать армию из рабов, можно послать ее в бой и под угрозой смерти она даже будет сражаться. Но если эти рабы не будут должным образом мотивированы, считая для себя бессмысленным рубиться за своих хозяев, они могут в любой момент бросить оружие и, в лучшем случае, обратиться в бегство, а в худшем — перейти на сторону врага. Не зря старая пословица гласила: «Сколько рабов, столько врагов».

А какой может быть мотивация? Она всегда складывается из двух больших категорий, которые коротко можно охарактеризовать, как кнут и пряник. Что в первую очередь мотивирует рабов? Ну, с политикой кнута все понятно. Главное здесь — наказание в различных его формах и страх раба оказаться наказанным. Но что можно предложить человеку, который потерял все, кроме собственной жизни, чтобы он пошел на риск потерять и ее? Ответ прост — обещание свободы. Конечно, этот стимул главный, но он не всегда оказывается основным. Среди продаваемых на торге невольников немало таких, кто уже смирился со свои положением, у которых уже выработалась психология раба, для которых получение еды, тепла и одежды важнее эфемерной свободы, где все это пойди найди. Конечно, для таких могут быть установлены иные «плюшки» (поставить начальниками над другими рабами, установить повышенные нормы питания, предоставить право иметь небольшую собственность, временами обеспечивать выпивкой и женщинами и т. п.). Жизнь многогранна и найти слабину можно почти у любого человека (но все-таки «почти»). Вот только нужны ли мне для моего дела такие рабы? Или это я уже идеализирую свою армию? Впрочем, жизнь настолько разнообразна, что всего не предусмотришь и не продумаешь. Надо, для пробы, пойти к Ибрагимке и посмотреть на этот «товар» поближе, потолковать с ним, может быть, все-таки в идее создать армию из рабов что-то есть?

Сказано — сделано. В ближайшую же пятницу я оделся потеплее, взял с собой ординарца, трех человек штатной охраны и с утра пораньше явился на торг. Вопросов было много, но я, не задерживаясь, прошел сразу к Ибрагимке. После небольшого и ставшего уже ритуальным обмена общими и ни к чему не обязывающими вопросами о здоровье, перешли к делам. Ибрагимка сразу поскучнел.

— Что, Ибрагимка, неприятности?

— Да не то, чтобы неприятности, но, похоже, они могут возникнуть. Вон вчера и от Владыки человек приходил.

— А при чем здесь твой товар и Владыка? Он что у тебя пленниц покупает?

— Не говори так. Владыка Сильвестр — святой человек. Правда, не всё правильно понимает.

— И что же он понимает неправильно?

— Да, из корысти купил тут я на продажу несколько пленных славян. Кто и как их взял — тебе не интересно. Мужики все крепкие, таких (с удовольствием и за хорошие деньги) обычно берут купцы с Востока. Из таких рабов получаются хорошие гребцы на их судах.

— Но это же славяне.

— Это — не проблема. У нас и в других землях издревле продавали славян из других княжеств. Да еще как продавали! Лет сорок назад тех же суздальцев наши столько пригнали, что чуть не даром отдавали. Многие тогда холопами обзавелись.

— Это ты мне потом как-нибудь расскажешь. Ты о Владыке давай рассказывай.

— Проблема в том, что христиане они, а я тебе уже говорил, что Церковь сильно возражает против обычая продавать христиан в неволю нехристям. А наш Сильвестр откуда-то о моей сделке узнал. Он вообще считает, что торговля христианами должна быть запрещена, а тут — иноверцам. Вот и чернец от него был, увещевал, а потом варваром обзывать стал…, грозиться начал… Конечно, пока руки у них коротки, но свары бы не хотелось. Владыка он о-го-го. Выше его в городе, почитай, и нет никого и…