Чтение онлайн

— Для кого Векша, а для кого и Гаврило Олексич, ближник княжеский.

— Вот я и говорю, княже, назначь Гаврилу Олексича, ближника твоего. И тебе надежней и мне спокойней.

— Это чего ж тебе так спокойно-то будет? Я если что лично тебя зарублю, не сомневайся.

— Не сомневаюсь. Я мечом, так как ты не владею. Теперь об оплате за пользование селищем. Считаю ее справедливой, если вы, конечно, сильно загибать не будите. Оплачивать буду серебром. Предлагаю так. Тебе, Степан Твердиславич, новгородку в месяц и тебе, Александр Ярославич, столько же. Между прочим, за весь период несколько заморских коней купить можно.

Последнее — это я специально для князя сказал. Так отказаться можно, а так — подумает. Две новгородки в месяц за аренду таких помещений сумма небольшая, но важно другое. Теперь любой сплетне язык с двух сторон прижмут. Да и не будет сплетен, раз такие люди в этом деле участвуют.

А дальше приглашен я был за княжеский стол, перекусить, так сказать, но об этом я рассказывать не буду.

Архиепископ Новгородский и Псковский Спиридон принял меня в своей резиденции, которая находилась в самом сердце Новгорода, рядом с собором Святой Софии — главным символом города.

— Разрешите, Ваше Высокопреосвященство?

— Заходи, Игнач, заходи. Зови Владыкой.

Я зашел, перекрестился на иконы в красном углу и со словами «Молитвами святаго Владыки нашего, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас» (так полагалось), подошел к архиепископу. Честно скажу, никакого чрезмерного благоговения или страха я не испытывал, а становиться на колени или падать ниц (если ты, конечно, не пришел с повинной в каком-то грехе) не следовало «по протоколу».

Аминь, — кивнул Владыка.

Под внимательным взглядом Владыки я сложил руки крестом: правую на левую ладонями вверх, чтобы принять в них благословляющую руку и облобызать ее в знак почтения к священному сану. Так тоже полагалось.

— Благослови, Владыка.

Благословение имеет много значений и первое из них — приветствие.

Тот осенил меня крестным знамением и протянул мне свою благословившую меня руку а я, в соответствии с правилами, поцеловал ее. Как говаривал Иоанн Златоуст, «не человек благословляет, а Бог его рукой и языком», целуя руку нас благословившую, мы целуем руку Самого Христа Спасителя.

— Похвально, сын мой, похвально. Я слышал, что ты недавно принял крещение, но соблюдаешь пост, посещаешь церковь и ведешь себя благочинно. Да ты садись, разговор, как я понимаю, коротким не будет.

Меня предупредили, что свое обращение к архиерею я должен обдумать заранее и излагать его кратко, без лишних жестов и мимики. Но начать я не успел. Владыка решил взять беседу в свои руки:

— Призывай же благословение Божие не только в делах важных и пред-приятиях опасных, но и во всех обыкновенных житейских занятиях твоих: на пищу свою, чтобы вкушать ее во здравие; на свой честный труд и вообще на благие начинания твои, чтобы они были благоуспешны; на путь твой, чтобы он был благополучен; на детей своих, чтобы они выросли в вере и благочестии; на все достояние свое, чтобы оно умножилось во благо тебе и ближним твоим.

Я уважительно молчал, и он продолжил:

— Ничего в этом мире не бывает случайного. Вот, Михаил, народ новгородский дал тебе имя «Игнач». Понятно, что это — от Игнатия. А ведомо ли тебе, что Игнатий в переводе с латыни означает «неведомый» и «огненный». А народ-то новгородский, он никогда не ошибается. Как даст кличку — как клеймо поставит. Ну, то, что неведомый, …тут понять можно. Появился ты издалека, и кроме сказок твоих о тебе ничего не известно. А вот огненный… Как ты с огнем и, главное, с каким огнем связан? Мы вот с тобой рядом с собором Святой Софии сидим, а того ты, думаю, не знаешь, что София по своему лику на иконах часто пишется не как у нас (он осенил себя крестным знаменем), то есть не в ее женственном, и даже богородническом виде, а в виде ангела огненного. Думаю, что есть тут какая-то связь, неведомый ты наш. Вот я, который день, и думаю — какая? Неспроста ты в Новгороде. Неспроста Святая София мне накануне привиделась. Какой она мне сигнал посылает? Может, ты подскажешь, Михаил, …да еще Игнатьевич?

Разговор приобретал опасное направление. Надо было срочно тему менять.

— Не ведаю, Владыка, о чем ты. Прости, что время твое отнимаю, но надо обсудить мне с тобой несколько вопросов важных, да таких, что разрешить их без тебя никак не получится. Я уж, который день с тобой увидеться пытаюсь, но ты все в делах своих благочестивых. Да и сегодня, служба у тебя еще предстоит, а там, за дверями, еще дьяконы тебя ждут. А вопросов у меня много и все требуют срочного разрешения. Но если время останется, или еще когда его сможешь для меня выделить, то и твои, Владыка задачки порешаем.

— Ну-ну, мне виднее, о чем с тобой говорить. И какие задачки решать. Ты ко мне пришел, а не я к тебе.

Но обижаться не стал.

— Ладно, давай разрешай свои вопросы. Раз уж так торопишься. Но учти, что о разговорах твоих с князем да посадником мне все известно. И что врага нового надо ждать следующей зимой, и что задумал ты из рабов божьих войско собрать в защиту Новгорода. И князь, и посадник тебя очень хвалят, говорят, что советы твои дельные. Богоугодны и дела твои, что до меня доходят. Христиан из плена выкупаешь, у меня пока сил на запрет торговли душами христианскими не хватает. Исстари заведена сия торговля, сразу не справиться. Слышал, что вдовам, да сиротам помогаешь. Богоугодное дело… Иначе и разговора бы продолжать не стал. Ну, чего от меня тебе потребно?

— Прежде, чем к делу перейти, разреши, Владыка, небольшой дар тебе передать. Он специально для тебя в Константинополе по моему заказу изготовлен и освещен был самим патриархом церкви нашей. Исхожу из того, что одеяние пастора божия важно для восприятия прихожанами правильной веры.

Здесь я и достал свой подарок — архиерейскую мантию, соответственно сану — фиолетового цвета. Правда, без скрижалей, которые появились, как я узнал, несколько позднее. Зато изготовлен был из так называемого в ХХI веке мокрого шелка, богато расшитого орнаментами и производящего сильное впечатление, даже в нашем мире. Что уж сказать о человеке из ХIII века? Спиридон, конечно, человек не бедный. Как никак — богатейший землевладелец в Новгороде, имеющий собственные обширные вотчины, своих дворецких, казначеев, стольников, ключников, свой «владычный стяг» (сотни полторы ратных людей), свой двор (не хуже, если не лучше княжеского), казну немалую. У него множество слуг, объединенных в артели строителей, иконописцев, переписчиков книг и т. п. Казалось бы, чем его удивишь? Но получилось. Дорогой подарок, да вроде и не подарок вовсе, вроде бы лично архиепископу, ан и не лично, а для лучшего исполнения предназначения его, на пользу церкви и вере. Куда пропало его прежнее суровое настроение, руками разглаживает мантию, дивится качеству материала и ровности каждого стежка. Ну, прямо как ребенок, получивший заветную игрушку. Я скромно молчал, даже голову наклонил, чтобы глазами себя не выдать. Наконец, Владыка оторвался от подарка:

— Ну, Михаил, ну Игнач… Что скрывать, порадовал ты меня. Говорили мне…

Что говорили, он не стал пояснять, а встал, подошел ко мне и поцеловал меня в затылок. А потом будто спохватился и вот уже передо мной снова Владыка, правда уже более открытый и расположенный меня выслушать. Хоть и иерарх церковный, а ничто человеческое и ему не чуждо.

— Ну, выкладывай с чем пришел.

Здесь на лицо его тень нашла:

— Али требуешь чего?

— Что ты, Владыка. Какие могут быть у меня требования? Прошу я. Прав ты, Владыка, людей я себе набираю, ратников, много сил отдаю подготовке их к тому, чтобы за Новгород, за всю землю и веру нашу все силы они смогли отдать, а придется, так и жизнь свою. Но вот какое дело. Тела-то их на моем попечении, а вот души… Понимаешь ли меня, Владыка?

Тень с лица Владыки исчезла, и видно было, как приходит понимание.

— Есть среди них, Владыка, и христиане, да не так их много. Воеводы у них есть, а вот пастыря божьего до сих пор нет. А остальные? Ведь кого только сейчас в моем войске нет! В головах у них и старые наши верования, и идолы других племен да народцев разных. Опять же, у каждого из них свое горе за плечами, но некому их утешить, снова опору в жизни дать, показать путь светлый к спасению души своей, слово господне до душ их темных донести. Понимаешь, Владыка, единства нет. А оно в том деле важном, что ставлю я перед ратью моей, должно быть. А кто может дать единство, как не наша святая церковь? Кто объединит людей, если не общая вера? Иначе кто на смерть пойдет «за други своя», если этот друг другой веры, а, значит, может и не друг вовсе?