Чтение онлайн

Знакомый ботинок, и опять мордой в нем, но вот запахи вокруг совсем неизвестные и далеко не приятные. Хриплый кашель — и надтреснуто-шелестящий, смутно знакомый женский голос неприязненно поинтересовался у торчащего хвостатого тыла не успевшей выбраться из ловушки животины.

— Так вот ты какая, нечисть? Пакостим, значит, вредим под видом домашней кошки?

— Кошки? — Удивленная и знающая об отсутствии кошек в этом мире Лукерья, оскорбленная обвинениями, толкнувшись задними лапами, выскочила из ботинка как пробка из бутылки и, обернувшись к противнице, подавилась яростным шипением.

— Арина?!

Пока домовая застыла в шоке, пожилая и какая-то неопрятная женщина, в которой она узнала свою бывшую пропавшую хозяйку, взмахнув кочергой, ловко подцепила башмак.

— Будешь тут барагозить, сожгу обувку! — пригрозила она полосатой кошке, смотрящей на нее круглыми желтыми глазами. — Я про тебя все знаю. Детей по ночам мучаешь, в доме пакостишь! А еще домашняя нечисть называется. Взялась не пойми откуда! Не было в этом мире нечисти, так и хорошо, а откуда ты вылезла, и разбираться не буду.

Женщина завернула ботинок в тряпицу и сунула в холщовую торбу, висевшую у нее на боку, как сумка деревенского почтальона.

— Чего таращишься, хвостатая? — продолжила она свою отповедь. — Не ожидала? Я, конечно, не чета магам, но кой-чего умею! Только вот изничтожить без повода не могу, но ты только дай… — Она хмуро разглядывала домовую. — Поэтому баловать не советую! Давай прими другой вид да объясни, пошто детей изводишь, как какая-то кикимора.

Лукерья аж содрогнулась от отвращения.

Ее, потомственную домовую, с болотной грязавкой сравнивают. С пакостницей криворукой, какой еще свет не видывал! И это ее-то, хозяюшку да рукодельницу! А ведь и правда, чего это она кошкой расселась? Хочет бывшая хозяйка беседы, так получит! И у нее, Лукерьи, есть что предъявить! Ишь, ведьмой заделалась на старости лет!

Кошка вмиг оборотилась крошечной женщиной с чуть лохматыми темными волосами, круглолицей, в аккуратном фартучке с оборками.

Севшая в продавленное старое кресло у печки Арина с недоверчивым любопытством вглядывалась в невиданное раньше чудо. Чистенькая и опрятная домовушка не выглядела зловредной и мерзкой нечистью, как ей расписали. Она хоть и не особо приветливо смотрела на пожилую женщину, но злых чувств, кажется, к ней не питала, что было странно для насильно пойманного существа, которому грозили смертью.

— Ну здравствуй, Аринушка, — певуче заговорила Лукерья. — Уж не знаю, как ты с нашей Земли-матушки сюда попала, но ведь и вернуться тебе некуда будет. Председатель-то наш домик продал какому-то коммерсанту заезжему, хозяйство растащили, а я чуть с избой-то и вовсе не сгинула. Только не судьба, видно, была. Тоже в этом мире понадобилась, да только в отличие от тебя меня сюда слезы детские привели. Почти сиротинки голодной да в пустом доме брошенной! А ты? Меня обвинять удумала, а сама кем стала? Ведьмой! Зачем тебе девочка? Отвечай!

Пришел, видимо, черед Арины, задохнувшись от неожиданного напора и новостей, схватиться за сердце.

«Что может знать про меня нечисть? — лихорадочно перебирала она в голове всякие деревенские байки и попавшиеся когда-то на глаза строчки в книгах или интернете. — Имя? Я не говорила, но допустим, она могла как-то угадать. Что с Земли, почуять. Но председателя нашего, козла редкостного, так просчитать, что сразу дом продавать побежит, как только меня искать перестанут?.. Мерзавцев и скопидомов полно, конечно, их везде хватает, но тут…»

— Все такой же рыжий и худой наш Иваныч? И усы такие же длинные? — равнодушно, как ей казалось, спросила она домовушку, пристально всматриваясь в нее из-под ресниц, полуприкрыв глаза, чтобы та не заподозрила подвоха.

— Окстись, Арина! Семеныч он. И усов у него ни в жисть не было. Наш Петухов, как председателем-то стал, растолстел, а плешь на всю голову ему женка еще по молодости проела. Да и пацаном он белесый был, как солома сушеная, наш Пашка-горлопан, — фыркнула домовая. — Али думала, что я случайно тут угадываю? Так я и жильцов наших всех помню, и как к тебе Федька-комбайнер по первости сватался, и когда ты чашку свою разбила любимую с розами и незабудками! Я ж с тобой в том доме прожила, как ты к нам с бабкой Софьей поселилась да до пропажи твоей.

Лушка покачала головой и, неожиданно припоминая, опять перекинулась кошечкой, только не полосатой, а черно-белой, с аккуратными носочками на передних лапках и лихим, как у одноглазого пирата, белым пятном-блямбой на правом глазу.

— Матрешка! — охнула вконец растерявшаяся старуха и дернулась с кресла, чтобы подхватить свою любимицу, с которой вместе переживала смерть Софьи.

— Лукерья я, — домовушка проворно увернулась, вновь став женщиной, — домовая твоя бывшая. Так как ты до вот этого докатилась? — Она, сморщив нос, оглядела заваленную хламом грязную комнату с низеньким дощатым потолком. — У нас-то в избе пол был светленький, дорожками домоткаными яркими стеленный. Ты ж сама этой грязи не терпела! А тут посмотри? На себя глянь! Чисто какая бомжа! Тьфу! Да и постарела, как будто не несколько десятков дней не виделись, а, почитай, лет пятнадцать, — окончательно припечатала она, всем видом давая понять, что, пока бывшая хозяйка-землячка не расскажет ей все, нипочем с ней общаться не станет!

Неопрятная старуха, которая, по земным воспоминаниям Лушки, была раньше довольно моложавой и крепкой пожилой женщиной, как-то беспомощно оглянулась вокруг, словно не узнавая, и с ужасом уставилась на свои руки. Сморщенные и покрытые пигментными пятнами, которых у нее на Земле почти не было, с набухшими, как пиявки, сине-черными венами и толстыми, по краю обломанными ногтями, словно пустые скорлупки-панцири каких-то насекомых.

Силясь понять и вспомнить, как же так случилось, она, будто боясь опоздать, заторопилась, объясняя себе и домовой, словно пыталась оправдаться:

— Я не сразу поняла, что не на Земле. — Арина снова опустилась в кресло, пряча руки в подоле. — Травки собирала и присела у болотца передохнуть. Думаю, пора бы и обратно, набродилась, и травы перебрать еще да пучками на чердаке развесить надо. Солнышко светит, лес шумит, и вдруг потемнело в глазах на минутку, а на болоте вроде как страшное что-то привиделось. — Вспоминая, она устало потерла глаза и, опять с отвращением оглядев свою руку, продолжила: — Я как подскочила и с испугу-то помчалась оттуда напрямик. Через кусты, дурная, ломилась, как лось, наверное, так сердце-то захолонуло от страха. Уж что мне привиделось, не помню, но как к деревне выскочила, то поняла, что не наша она. Столбов нет электрических, дома низенькие, да и огородов вокруг нет. Есть поля вдалеке, но на них машин нет, а сама знаешь, у нас как раз жатва шла.

Она потянулась к тяжелой темной кружке, стоящей рядом на лавке, но домовая, поведя носом, выхватила посудину у нее из рук.

— А это что за зелье? — Принюхиваясь к травянисто-кисловатому запаху, Лушка с недоумением вглядывалась в глубину темного отвара. — Никак еще и с плесенью! Фу! — Она скривилась, заметив у краев сизо-зеленоватый налет, и, безошибочно найдя в комнате ведро для помоев, отправила туда все отвратительное содержимое. — Водички вот попей!

Довольная домовушка подала старушке другую кружку, чистую на вид, с колодезной водой, которую черпанула из ведра у печки.