Чтение онлайн

А потом снова начинаю снимать.

Кадр за кадром. Щёлк-щёлк. И тут замечаю вдали ярко-рыжее пятно.

– Лиса! – кричу я Андрею, вскакивая. Я чудом не падаю и успеваю схватиться за ствол, чтобы ещё громче от детского восторга сообщить всему миру и Андрею в частности, - там лиса!

Ну вот почему я запретила себе в поездку брать телеобъёктив?! Какой бы кадр получился! На ту технику, которую я сейчас держу в руках, мне удастся запечатлеть лесную красавицу только небольшим пятнышком.

И всё же я пытаюсь поймать кадр. И после нескольких неудачных попыток спускаюсь с дерева с грацией медвежонка.

Андрей успевает подхватить меня. Его ладони вновь обхватывают мою талию, тёмно-серые глаза впиваются пронзительным едва заметно улыбающимся взглядом в мои карие.

– Ещё не замёрзла? – тихо спрашивает он, ставя на землю.

Солнечные лучи падают на его лицо, вырисовывая четкий контур скул, бросая мягкую тень от ресниц на щёки.

— Замри, — шепчу я, и он послушно застывает.

Я делаю шаг назад, откланяюсь, навожу фокус и делаю щелчок.

— Подними подбородок чуть выше.

Он подчиняется.

— Отлично. Теперь повернись в профиль.

Он слушается.

— Подари мне улыбку.

И Андрей улыбается.

Это получается немного неуклюже и скованно, но до боли в сердце нежно. Очень хочется отбросить камеру и поцеловать в уголок губ, почувствовать его объятия, прижаться к груди.

Подумать только… Неужели этим утром мы с ним уже целовались?

Обалдеть…

— А теперь взгляд исподлобья.

Он опускает подбородок и смотрит так пристально, словно читает мои мысли и видит самые сокровенные желания. В этом взгляде растерянность от навязанной съёмки куда-то исчезает, сменяясь обещанием, предвкушающим нечто большее.

Андрей покорен каждому моему слову, в каждом движении – безоговорочное доверие. И в какой-то момент мне чудится, что ему это доставляет удовольствие. Или, быть может, он вспомнил, как я фотографировала его чуть ли не каждый день в нашем далёком прошлом?

Но стоит остановиться. Пальцы уже окоченели и почти не слушаются меня.

Усаживаясь в машину, я жадно пролистываю сделанные снимки. Пальцы скользят по экрану, пока я не замираю, пленённая одним кадром. Сердце отбивает бешеный ритм. На этом снимке Андрей смотрит прямо на меня и взгляд его острый, задумчивый, проникает в самую душу.

«Когда-нибудь я открою выставку, посвящённую одной только смазливой мордашке Андрея…».

Машина трогается с места.

Проходит совсем немного времени, как я замечаю пруд, обрамленный кружевом опущенных ветвей деревьев, которые осторожно и томно касаются ледяной корки на краях водоёма. А на водной глади – утки и пара селезней. Они неспешно скользят по зеркальной глади, будто им неведом мороз.

Всё вокруг искрится в солнечном свете, блики на воде ослепляют.

– Стоп, – выдыхаю я.

Андрей словно ждал приказа и тот час останавливает машину. Ни слова упрёка за очередную остановку. А я уже вырываюсь наружу, даже не думая о том, чтобы застегнуться.

Не знаю, сколько проходит времени, но когда я заканчиваю съёмку, некогда ярко-голубое небо уже имеет лёгкий розоватый оттенок.

Вешаю камеру на плечо, дую на заледеневшие пальцы и неуклюже возвращаюсь к машине, чувствуя, как хлюпает в ногах.

— Благодарю, — шепчу я Андрею, всё это время ждущему меня на морозе.

Он едва заметно кивает, открывает мне дверь, и я оказываюсь внутри жарко разогретой кабины. За это я уже сама готова броситься целовать Андрея, но вместо этого кутаюсь в шарф.

А затем, едва мы отправляемся в путь, прошу остановить машину ещё три раза.

Сначала — застывший водопад у дороги, превратившийся в хрустальную скульптуру. Потом старый железнодорожный мост, окутанный серебряным инеем, и рельсы, прочерчивающие путь в мерцающую, белую бесконечность. После густо украшенная яркими ягодами молодая рябина, за которой вдали виднеется очаровательная деревушку.

И всякий раз Андрей останавливает машину без лишних слов. Просто ждёт. Порой облокачивается на капот, устремляя взгляд в бескрайнюю даль. Когда же я возвращаюсь, промёрзшая до костей и измождённая, он безмолвно распахивает дверцу, накидывая на меня сверху своё пальто.

В тот самый, особенный раз – когда солнце уже прощалось с горизонтом, окрашивая небеса в багряные и розовые тона – я вижу её.

Забытую богом и людьми бревенчатую лачугу.

Рухнувшая крыша, покосившееся крыльцо, отвалившиеся ставни, почти не видные из-под сугробов. Но во всём этом запустении ощущается не столько разрушение, сколько отпечаток времени. Казалось, будто здесь обитал человек, понимавший смысл своего существования, а затем просто исчез, оставив после себя лишь звенящую тишину и снежный покров на щербатых подоконниках. И почему-то, глядя на эту избушку, я чувствую печаль и любовь.

Я стремлюсь к ней, в который раз забыв про озябшие руки и ноги. Пытаюсь запечатлеть каждый уголок, каждую трещинку. И лишь сделав, наверное, десяток снимков, возвращаюсь к машине. Но Андрей не спешит открыть дверь. Наоборот, он идёт мне навстречу, протягивает руку, не спрашивая снимает камеру с моего плеча.

– Повернись к солнцу, - мягко приказывает он.

Я повинуюсь, и Андрей начинает творить.

Проходит пара минут:

– Готово, – произносит, возвращая камеру.

Затаив дыхание, смотрю на экран.

Неужели сейчас так я выгляжу? Мне будто снова семнадцать. Я кажусь такой мечтательной и жизнелюбивой...

Привет, давно забытая я.

Андрей едва заметно улыбается, явно забавляясь смятением, отразившимся на моём лице. А потом берёт меня одной рукой под локоть, второй галантно распахивает дверцу машины и чуть ли не насильно сажает внутрь.

Едва мы трогаемся, как солнце окончательно уходит за горизонт.

Убираю фотоаппарат в сумку, застегиваю молнию, убираю её на заднее сиденье.

Через полчаса мы останавливаемся на небольшой заправке, и пока Андрей заполняет бак, я иду нам двоим за чаем.

Возвращаюсь, когда Андрей уже садится обратно в машину и говорит кому-то по телефону:

— Да, мы скоро будем. Нет, Игнат, всё хорошо. Да… Думаю, через час. Может, меньше. Ага, да, давай.

Андрей кладёт телефон на приборную панель, берёт протянутый мной чай и делает глоток. Когда мы оба допиваем и выкидываем мусор, он заводит машину, и та мягко трогается с места.