В машине с бывшим
Шрифт:
Я мысленно кричу «ура», вдыхая полной грудью свободу, и направляюсь в сторону кухни, как вдруг в шале вихрем врывается Алина.
– Мииира! – кричит она с порога, и её голос звенит, как колокольчик. – У нас на сегодня столько дел, столько дел!
Подруга сияет, как новогодняя ёлка, ее светло-русые волосы мягко обрамляют миловидное лицо, а в глазах пляшут озорные искорки.
– Сначала фурако! – восклицает она, энергично жестикулируя, словно дирижирует оркестром. – С шампанским и бутербродами с красной икрой! Потому что так надо начинать день! Это закон, Мира!
– Фурако? – переспрашиваю я, чувствуя себя полной невеждой.
Алина смотрит на меня с притворным ужасом, будто я только что призналась в незнании таблицы умножения.
– Ты… Ты что, не знаешь, что такое фурако?! Мира, ты живешь в каком-то другом измерении! Это японская бочка с горячей водой под открытым небом! Представляешь, ты, я, шампанское, икра… Блаженство!
Она продолжает тараторить, не давая мне опомниться, словно боясь, что я передумаю.
– Игнат с Андреем решили, что нам нужна свобода от мужского общества, – объясняет она, закатывая глаза. – Они уехали устраивать гонки на квадроциклах. Вернутся только к обеду, так что у нас полно времени для девичьих радостей! А потом к нам придёт массажист, – воодушевленно продолжает Алина, и я чувствую ее энтузиазм почти физически, – и сразу следом две маникюрщицы! А после… после пойдём красить мне волосы. Всё должно пройти идеально!
Алина подмигивает мне, словно делится величайшей тайной, от которой зависят судьбы мира:
– И помни, как лучшая подруга невесты, ты обязана добровольно и без единого намека на сарказм подчиняться моим свадебным капризам. Это твой долг и святая обязанность!
Я закатываю глаза, но в душе улыбаюсь. Алина, как всегда, в своем репертуаре, и её неуёмная энергия заражает меня.
– Взамен, – добавляет она, словно читая мои мысли, – я торжественно клянусь не предпринимать активных попыток свести тебя с Андреем. По крайней мере, в ближайшие часы.
Она лукаво ухмыляется и добавляет:
– И… я сделаю тебе макияж в день моей свадьбы. Но только если не будешь упражняться на мне в остроумии. Поняла? Ну, а теперь марш переодеваться в купальник!
– Купальник? – удивляюсь я. – У меня нет купальника. Я не планировала нигде плавать в Карелии в декабре.
Алина фыркает, словно я несу ересь. "Жди здесь!" – командует она и исчезает. Возвращается через десять минут, торжественно неся в руках пакет:
– Новенький! Ни разу не надевала! Хорошо, что я захватила несколько.
В пакете оказывается крошечный, дерзкий купальник насыщенного бордового цвета.
Вздыхаю, изображая обреченность. Сопротивление бесполезно. Иду переодеваться, ощущая себя жертвой модной инквизиции. Попутно не забываю выключить ноутбук. Фотографии загружены. Отключаю фотоаппарат, стараясь не думать о предстоящем.
Минут через пять мы с Алиной обходим баню на краю глэмпинга, и она выводит меня на террасу. Там, в облаке пара, дымится фурако. Аромат апельсинов и цветов дурманит, превращая заснеженную Кондопогу в тропический рай. Мы сбрасываем одежду и осторожно погружаемся в обжигающе горячую воду. Кожа горит, но быстро привыкает, и по телу разливается блаженное тепло. Все проблемы отступают. Есть только мы, фурако и бесконечное морозное небо над головой.
Едва я чувствую, как напряжение утекает, растворяясь в горячей воде, Алина, как акула, чует мою расслабленность и бросается в атаку:
– Мирочка, – воркует она, протягивая мне свой телефон. – Пора делать контент! Такая локация, такой свет…
Вздыхаю. Не отвертеться. Беру телефон и, повинуясь указаниям, снимаю фото и видео. Едва успеваю закончить с ней, как Алина выхватывает телефон. "Твоя очередь!" – ликует она и начинает снимать меня в самых немыслимых позах. Чувствую себя моделью, вынужденной подчиняться капризам сумасшедшего фотографа. Кажется, это карма. Но спорить бесполезно. Да и фотографии, признаться, получаются неплохие. Может, и правда выложу что-нибудь в соц-сети. Кто знает…
Атмосфера девичьего рая становится ещё более осязаемой, когда нам приносят целое пиршество. Шампанское, холодное и искрящееся, в элегантном ведёрке со льдом. Рыбная тарелка – лосось, тунец, копченый угорь. Бутерброды с красной икрой, словно драгоценные камни. Кусочки дыни, обернутые хрустящим беконом. Сыры всех сортов, орехи, ягоды и фрукты в облаке взбитых сливок.
Алина неутомимо снимает, документируя каждый мой жест, каждую улыбку. Раздражение тлеет где-то внутри, но я делаю глоток шампанского, ощущая, как пузырьки щекочут нёбо. Откусываю бутерброд с икрой, наслаждаясь солоноватым вкусом и нежной текстурой. Момент и правда прекрасен.
Заметив моё кратковременное умиротворение, Алина коварно улыбается:
– Рано расслабляешься! – заявляет она, словно генерал перед наступлением. –Быть лучшей подругой невесты – это тяжелый труд! И весь этот день посвящен только одному – моему настроению!
– Кому, как не мне это знать, Аль. Я не в первый раз подружка на твоей свадьбе, - пожимаю плечами.
В этот момент мимо фурако, как вихрь, проносятся Андрей и Игнат на квадроциклах. Брызги, снег, грязь летят во все стороны, нарушая идиллию.
Игнат, увидев Алину, резко тормозит, поднимая снежный фонтан. Срывает шлем, бросает на землю, раздевается на ходу, словно супергерой, и с победным кличем прыгает в горячую воду.
Он обнимает Алину, сжимая в страстных объятиях. Шампанское летит в воздух, смешиваясь с брызгами воды. Я смотрю на эту сцену с улыбкой. Игнат и Алина – идеальная пара, двое неугомонных, влюблённых в жизнь авантюристов. Их страсть заразительна. На мгновение я чувствую легкую зависть. Хочется такой же безудержной радости, такой же искренней любви. Но воспоминания об Андрее горьким привкусом возвращают меня в реальность.
Игнат, не отрываясь от Алины, хрипло кричит:
– Андрей! Давай сюда! Чего там копаешься, как черепаха?
Андрей не спешит. Неторопливо слезает с квадроцикла, снимает шлем и осматривает нас свысока. В его взгляде удивление и насмешка. Словно оценивает обстановку, взвешивая все «за» и «против».
И, словно приняв какое-то важное решение, с легкой улыбкой начинает раздеваться. Сначала куртка, потом рубашка, штаны… Он движется медленно, намеренно тянет время, будто играет с нами.