Чтение онлайн

Верблюд сказал:

— Я рад, что у меня длинные ноги и длинная шея. Это очень удобно.

Свинья сказала:

— А я рада, что у меня короткие ноги и короткая шея. Это гораздо удобнее. Верблюд сказал:

— Давай поспорим. Если ты окажешься права, я отдам тебе свой горб. Свинья сказала:

— Давай. Если ты окажешься прав, я отдам тебе свой пятачок!

— Ладно! — сказала свинья.

— Идет! — сказал верблюд.

Они пошли вместе и остановились у сада. Сад был обнесен низкой оградой, а калитки не было. Верблюд, не долго думая, вытянул шею и стал срывать с веток сладкие плоды. А свинье ничего не досталось.

Верблюд позавтракал и сказал свинье:

— Ну, кто из нас прав?

— Пойдем дальше! — сказала свинья.

Пошли дальше и пришли к огороду. Вокруг огорода была очень высокая ограда, а калитка была очень низенькая. Свинья вошла в огород и стала есть вкусные овощи, которые росли на земле. А верблюд не мог войти и остался за оградой.

Свинья пообедала и, выйдя из калитки, сказала верблюду:

— Ну, кто из нас прав?

Спорили они, спорили да и порешили, что верблюд останется со своим горбом, а свинья со своим рылом.

Я учился в английском колледже. Был у нас рыжий студент, потомок древних ирландских королей. Звали его Инчикуин. Ему было всего шестнадцать лет. Мы с ним учились вместе целый год, а никогда не разговаривали. У него было всего два приятеля — с ними он ездил верхом по парку каждое утро перед завтраком. А на других студентов и смотреть не хотел.

Как-то раз я вышел после лекции в сад. Было это весной, солнце начинало припекать. Вижу — на скамейке сидит Инчикуин, без шапки, в руках держит книжку. Ветерок растрепал его рыжий пробор.

— Проклятая латынь! — бормочет Инчикуин, наморщив маленький лоб.

Я молчу.

Инчикуин вынул изо рта трубку и говорит сквозь Зубы:

— Послушайте, вы что-нибудь смыслите в латыни? Будь я проклят, если когда-нибудь пойму хоть одну латинскую строчку.

— Давайте, я вам помогу, — сказал я и быстро перевел ему несколько строк.

— О, — сказал Инчикуин, — вы, иностранцы, дьявольски умный народ! А для меня латынь все равно что готтентотский язык. Пожалуйста, переведите еще раз, я запишу.

Ничего не поделаешь — пришлось продиктовать ему страницу из Овидия.

Он то и дело прерывал меня и спрашивал, как пишутся слова.

— Да ведь я диктую вам не по-латыни, а по-английски — на вашем же родном языке!

Инчикуин не смутился и сказал очень весело:

— Будь я проклят, если я когда-нибудь одолею английское правописание! Для меня это китайская грамота!

После этого случая не только Инчикуин, но и его товарищи стали при встрече улыбаться мне.

Я часто слышал, как они говорят между собой:

— О, эти иностранцы — чертовски умный народ! Жарят Овидия, как «Отче наш».

Однажды я сидел в нашей маленькой тихой университетской библиотеке. Инчикуин вошел в комнату, перелистал журнал «Хоккей», а потом от нечего делать подсел к моему столику. В библиотеке нельзя было курить — поэтому он держал во рту потухшую трубку.

— Слушайте, — сказал он, — знали ли вы в России одного человека, я забыл его фамилию. Кончается на «ский»… Славный парень, ростом в шесть футов!

Я ничего не мог ему ответить, но он и не ждал моего ответа.

— Слушайте, — сказал он опять. — А знакомы ли вы с русским царем, то есть я хочу сказать — бываете ли во дворце? Я в прошлом году видел вашего великого князя. Позабыл только, как его зовут. Кажется, Михайловна.

Я очень любил читать книги о средневековых рыцарях. Инчикуин увидел у меня в руках книгу, которая называлась «Ирландский замок». На первой странице были изображены развалины замка с деревьями на крыше.

— О, — сказал Инчикуин, — у меня у самого есть в Ирландии замок. Ему восемьсот двадцать три года.

— А башни уцелели? — спросил я.

— Да, башни, подъемный мост и все прочее. На реке Шаннон, недалеко от деревни Килдайсарт. Красивый вид. Приезжайте посмотреть. Только мы живем не в замке, а в двух милях от него. У меня дома отличные лошади. Читали вы в газетах о Ирландской Девушке, которая взяла приз на Дерби? Это моя кобыла.

Я записал адрес Инчикуина на обложке «Ирландского замка».

Летом я жил в английской деревне у подножия высоких гор, похожих на сахарные головы. Гладко вымощенная, будто полированная дорога проходила через деревню, а потом вилась в горах.

Деревня была чистенькая, уютная, вся увитая розами и диким виноградом. Я жил в небольшом двухэтажном доме, а против моего окна высился столб с блестящей вывеской гостиницы: «Королевская таверна. Автомобильный клуб».

По дороге то и дело проезжали автомобили.

Зашел я раз в бакалейную лавочку за папиросами «Золбтой мундштук». В лавочке пахло всеми английскими колониями: тут были ящики кофе, какао и корицы, а на стене висели целые ветви желтых, слегка почерневших бананов.

Перед прилавком стоял высокий и прямой юноша в роговых очках. Не шевелясь, он смотрел на лавочника в упор и допрашивал его, как следователь.

— Лучше всего, — говорил пискливым голосом лавочник, сидя на высокой табуретке, — лучше всего доехать по железной дороге до гавани Фишгард. Оттуда есть пароход в Ирландию, в Росслер.

Когда я подошел к прилавку, лавочник весело пропищал:

— Доброе утро, сэр. Славная сегодня погода! Вот мистер Робертсон собирается путешествовать по Ирландии — пешком. Забавная страна! Вы подумайте только — Англия с Ирландией составляют одно королевство, а какая разница! Вы там не бывали еще?

Я сказал, что давно собираюсь.

Высокий молодой человек, не поворачивая головы, сказал мне:

— Если хотите, поезжайте со мною. Вдвоем веселее. Вы умеете ходить? Захватите дорожный мешок и будьте у «Королевской таверны» через два часа.

Потом он повернулся, оскалил лошадиные зубы и сказал:

— Та-та.

Так говорят для краткости вместо «гуд бай». «Гуд бай» значит «прощай», а «та-та» что-то вроде нашего «пока».

Мы поехали. В поезде мистер Робертсон все время молчал и читал путеводитель, раскрыв маленькую карту.