Чтение онлайн

— Тамара! Подожди минутку, есть разговор!

— Ах, как интересно! Герои–летчики снисходят к нам, как простые смертные! — игриво ответила Тамара, держась за дверную ручку.

— Не кокетничай! Я тебе не Николай, чтобы из меня веревки вить!

— Фу… За что же ты меня так? К такому тексту музыка не получится!..

— Извини и сядь. Я по серьезному делу! Тамара опустилась на край табурета, изобразив на своей смешливой физиономии нарочитое внимание. И тут я почувствовал, что эта возмутительница мужского спокойствия способна даже святого ввести в соблазн. И в моем голосе зазвучали «подхалимские» интонации, которые, видимо, и поощрили Тамару на продолжение разговора в том же духе.

У меня к тебе серьезный вопрос. Один? Пока один. Ему там не тесно? Где там? Я не знаю, где ты держишь свои вопросы. Что ты мне голову морочишь?! Ну извини, я шучу. — Почувствовав, что переиграла, она посерьезнела.

— Как, по–твоему, Николай хороший парень?

— Бывают и лучше, но редко,

— А ты знаешь, что он в тебя влюблен?

— Ха–ха! Вот удивил! А кто здесь в меня не влюблен? Разве только Бровин. Старик Шитов и тот неравнодушен.

— Однако скромностью тебя обидели. Ну так как же ты относишься к Николаю?

— Хочу, чтобы это было на всю жизнь. Чтобы было красиво. Тем, кто носит штаны, это понять трудно.

От ее смешливости не осталось следа. Что–то горькое почудилось мне в этих словах.

— Послушай, Тамара! Николай тебя любит, но умрет — не скажет. У него это на всю жизнь. Не упусти его!

— Слишком смело ты даешь свои гарантии. Если любит, пусть сам завоевывает!

— Эх, ты! Заячье у тебя сердчишко! Так и будешь ждать завоевателя! Ну–ну, жди! Вопрос исчерпан!

Тамара медленно поднялась, пристально и серьезно посмотрела на меня. На ее побледневшем лице что–то дрогнуло, и оно приняло обиженное выражение. Хотела что–то сказать, но порывисто повернулась, рванула дверь и выбежала.

Я чертыхнулся про себя за невыдержанность, и мне стало жалко Тамару. Видно, я неосторожно задел какую–то старую рану. Вскоре за другими заботами я забыл об этом неудачном сватовстве, но оказалось, что оно сыграло свою роль. Через год Тамара Руанет и Николай Железов встречали меня уже как супруги. Тамара сказала:

— Здравствуй, сватушка! Помнишь, как ты обозвал меня заячьим сердчишком? Обозлилась я тогда на тебя здорово. А подумав, решила, что ты прав — надо женить на себе этого черствого человека. Жди, когда он сам наберется храбрости! — Она лукаво посмотрела на Николая.

Когда я познакомился с Тамарой, у меня сложилось впечатление, что она со своей врожденной способностью к кокетству просто интересная женщина, призванная украсить жизнь мужчин в этом захолустье. Но скоро я узнал о ней многое, что заставило меня проникнуться к ней большим уважением. Она не стремилась к домашнему уюту, не страшилась пеших переходов в сотни километров по мокрой, кочковатой тундре, ночевок в палатке или дымной чукотской яранге. Она не воротила нос от грубой, часто неприятной работы зоотехника — всегда умела быть равной своим коллегам в работе, требующей мужской выносливости. И при этом она не огрубела, не утратила женского обаяния, вынуждая и мужчин не опускаться.

Такие женщины, как Тамара, делают жизнь на угрюмом Севере теплой и светлой. Да и в иных местах планеты они необходимы нам как воздух, И не только потому, что они поощряют в нас благородное мужество, — как правило, они верные товарищи в нашем общем деле.

Я не случайно так обстоятельно рассказываю о людях совхоза «Снежное». На мой взгляд, они изо дня в день совершали героические дела, преобразовывая косный быт чукчей, приобщая их к веку электричества и авиации.

Как–то Тамара Руанет рассказала мне следующую историю:

«Однажды возникло подозрение, что в стаде бригадира Камелькута появился ящур. Зоотехник этой бригады Паша Соловьев попросил Бровина прийти в стадо для консультации. Бровин взял с собой меня. Стадо было в верховьях реки Белой, и, добравшись до него на третий день, мы застали в бригаде какой–то переполох: бил бубен, кто–то плакал, люди бегали от яранги к яранге, не обращая на нас внимания.

Оказалось, что у пастуха Тынеуги тяжело заболела жена Кыргитваль и пожелала уйти к «верхним людям». Это желание чукчи выполняют непременно, так как боятся, что злой дух Келе, рассердившись, заберет еще кого–нибудь. Шею женщины уже обхватывала петля из сыромятной кожи, и под бой бубна совершался последний ритуал. Я еще не поняла, что происходит, как Соловьев и Бровин разбросали близких родственников больной, сняли с ее шеи ремень и объявили, что Советская власть не разрешает уходить к «верхним людям» таким способом. Чукчи возмутились. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы бригадир Камелькут не принял сторону Бровина. Он сказал:

— Русские таньги (люди) не боятся Келе. Пусть они попробуют вылечить Кыргитваль!

Бровин и Соловьев изготовили плот из лиственниц, росших по берегу, и Бровин поплыл на нем с больной женщиной в Усть–Белую. Белая — очень быстрая река, особенно при впадении в Анадырь. Бровин вполне мог утонуть вместе с больной, и тогда бы чукчи убедились, что Келе может отомстить нарушителям древнего закона. Однако все обошлось благополучно. У женщины оказалось обыкновенное воспаление легких, и доктор Золотов ее вылечил.

Когда Кыргитваль явилась в стойбище, ей дали другое имя, чтобы Келе не мог ее найти. Теперь ее зовут Катя. Через несколько месяцев, убедившись, что Келе забыл о Кыргитваль, муж согласился взять ее снова в жены. Через год у них родилась дочь».

Как я уже рассказывал, пересчет оленей в корале был одним из первых новшеств в чукотском оленеводстве. В связи с этим впервые на центральную усадьбу попали все пастухи и их семьи. Шитов использовал и это для борьбы за новое в сознание людей: он организовал курсы пастухов и чумработниц. Железов с помощью переводчика Бровина рассказал пастухам много нового и интересного: о преимуществах европейского способа забоя оленей, о применении мурманскими оленеводами собак для охраны стада от волков. Он разъяснил чукчам, для чего клеймят и обмеривают оленей.

Не менее важным делом были санитарная обработка, знакомство тундровиков с основами гигиены. Всех пастухов пропустили через баню, каждому выдали полотняное нижнее белье, научили пользоваться мылом и бритвой. И вся эта работа проводилась, как теперь принято говорить, на общественных началах. Шитов назначил Женю начальником курсов, и она проявила себя отличным администратором. Даже Бровин безропотно выполнял все ее указания.

По тому времени эти курсы стали настоящей революцией в тундре. Ее совершали мои ровесники, парни и девушки. Всматривался я в них и думал: эти люди, выросшие и получившие образование в центре страны, живут сейчас в самом глухом углу Чукотки и делают все возможное, чтобы поднять чукчей–кочевников до уровня своей культуры. Этих людей не угнетают отдаленность, бездорожье, малолюдье, не слепит блеск золота, они не тужат ни о театрах, ни о прочих благах городской жизни. Через них, воспитанников великой революции, врывается сюда новое время и свет ленинских идей. Когда–нибудь внуки сегодняшних оленеводов напишут о них книги. И они заслужили это.

БЕЗ НАЗВАНИЯ

От автора

В разговорной речи полярных летчиков бытуют слова: «Конец географии». Я хотел бы эту главу так и назвать: «О земле и людях на конце географии», Но это выражение не литературное, ибо у географии нет конца. Очень уместно было бы «Далеко от Москвы». Но тут пахнет плагиатом. Интриговал меня еще один заголовок: «Там, где солнце всходит над Россией!» — оттолкнула вычурность. Так и не найдя подходящего, я решил не мудрствовать лукаво, а просто рассказать о том, как происходило мое узнавание Чукотки и людей, работавших там. А названия эта глава так и не получила.