Чтение онлайн

И вот он мертв. Рядом лежат разбитые часы. Они показывают утро - утро нового, восьмого дня войны. Оно стало для него последним.

– Когда мы приехали туда, - рассказывал Пушкарев, - Константиновка собралась на похороны. Приехали из Подоймы пограничники. Прогремел троекратный салют. Гроб опустили.

Оглушительно, как молот, стучала в висках тишина. В лучах заходящего солнца плавились облака, папиросный дым тонкими струйками вился над головами.

– А что с Карповичем?
– спросил я. Это он был второй летчик, упавший неподалёку.

Пушкарев встал.

– Он пока в больнице.

– Эх, Семен, Семен, - вздохнул Ивачев, - другие назвали бы это судьбой, а ты - своим долгом и честью. Помните, как он на парткомиссии выступал - меня отстаивал... Вернули мне партийный билет.

Старший лейтенант подошел к технику. Вид Городецкого привел меня в смятение. Он медленно качал головой. Устремленный куда-то взгляд выражал только беспредельную горечь. Мне показалось, что он близок к умопомешательству.

– Не падай духом, Николай Павлович, - попытался утешить его Ивачев. Это теперь для нас главное. Фашистов надо бить. И мы будем их бить - за погибших ребят, за Атрашкевича, за Хархалупа - в три, в пять раз крепче будем бить. Увидишь. Только не падать духом.

Подъехала машина. Пушкарев взял Городецкого под руку, усадил в кабину. Все поехали ужинать.

Из столовой я вышел последним. Никуда не хотелось тащиться. На плечи навалилась свинцовая тяжесть. Внутри будто что-то надломилось.

Тревожным сном забылись летчики. Рядом со мной беспокойно ворочался Комаров. С присвистом похрапывал Селиверстов, на басах вторил ему Фигичев. За полночь усталость взяла свое. Я погрузился в тяжелое забытье.

Замер ненадолго аэродром. Но только внешне. С дальней опушки леса слышался перестук молотков, повизгивала дрель, раздавались приглушенные голоса. Техники, не смыкая глаз, трудились в ремонтных мастерских. К утру надо было успеть залатать поврежденные истребители. На одном из них, забыв об усталости и сне, работал Николай Павлович Городецкий. Чтобы как-то заглушить горе, старый техник уговорил инженера полка послать его в ПАРМ, да там и остался с тех пор насовсем.

И летчики знали - коли вышел истребитель из рук Городецкого, можно воевать на нем так же уверенно, как на новом.

* * *

Прошла еще одна ночь войны. Не проходила только усталость. Вставать не хотелось. Но в кромешной тьме раздавался неумолимый голос Медведева: "Кто не хочет тащиться на аэродром пешим, поднимайся". И сразу же начинали скрипеть кровати; ворча и позевывая, мы нетвердыми шагами направлялись к выходу.

В эти дни лихорадило даже барометр. Стрелка безостановочно прыгала по шкале, некоторое время показывала "переменно", а к ночи, как бы прогнозируя положение на фронте, уверенно сползала на "бурю".

Днем провели полковой митинг. Личный состав ознакомили с обращением партии и правительства к советскому народу. По радио выступил Председатель Государственного комитета обороны Сталин. Партия с присущей ей прямотой говорила народу правду о смертельной угрозе, нависшей над Родиной. Она призывала каждого советского человека, где бы он ни был, защищать свою отчизну: с оружием в руках, с отбойным молотком, у мартеновской печи и за штурвалом комбайна.

У врага временное преимущество в технике. Его неслыханное вероломство стоило нам больших потерь.

Этот к нам, воинам, обращался Верховный главнокомандующий: не знать страха в борьбе, не давать пощады врагу, отстаивать каждую пядь родной земли, проявлять смелость, находчивость, разумную инициативу. До последней капли крови, на земле, в воздухе и на море сражаться за родные города и села...

И мы верили, что силы наши неисчислимы, что враг будет разбит!

Выступил Костя Ивачев. Его слова стали как бы эпиграфом митинга:

– Наша любовь к Родине должна измеряться теперь количеством уничтоженных гитлеровцев. Нашу ненависть, ненависть каждого советского человека, мы, летчики, понесем на крыльях своих истребителей...

К импровизированной трибуне подходили командиры и солдаты, работники штаба и базы обслуживания, летчики и оружейники. Все они, коммунисты и беспартийные, заверяли партию, народ в своей непримиримости, самоотверженности в борьбе с фашизмом.

В тот день наши летчики сбили шесть фашистских самолетов.

* * *

Напряженно, без устали работает командный пункт полка. Днем и ночью на стол начальника ложатся распоряжения, отчеты, запросы. Каждая бумага ждет решения.

Матвеев искоса поглядывал на приоткрытый полог- за ним шифровальщик колдовал над телеграммой из штаба дивизии. Телеграмма тревожила Матвеева. Он знал, что противник начал новое наступление. Сосредоточив около двадцати с лишним дивизий и бригад, к вечеру 3 июля румыно-немецким войскам удалось захватить плацдармы на левом берегу Прута восточнее Ботошани и Ясс.

Коротка летняя ночь. Не успеют на горизонте разыграться беспокойные отблески багрового заката, как засеребрится под луной земля, а там, глядишь, и восток запламенеет.

Матвеев глянул на часы. Пора будить летчиков, а боевая задача только принимается.

– Сулима, скоро расшифруешь?

– Не все еще передали сверху, товарищ майор. Начальник штаба снова сосредоточился над бумагами.

– Павленко, кто составлял данные о потерях?

К столу подбежал маленький круглолицый воентехник.

– Почему младшие лейтенанты Рябов и Довбня в графе погибших?

– Они не вернулись с задания и сведений о них...

– Так и укажи, - резко перебил Матвеев, - не вернулись с боевого задания.

– Товарищ майор, - тонким срывающимся голосом крикнул из-за полога шифровальщик.
– Немецкие танки прорвались на Бельцы. Читайте.

Замерла, над клавишами рука машинистки, смолкла чечетка телеграфиста, даже радиоприемник, словно пораженный известием, перестал издавать писк.

Заметив встревоженные лица, начальник штаба быстро овладел собой.

– Медведев, ты почему здесь? Живо за летчиками! А вы что тут торчите? Марш за работу!

Нетвердо стукнула машинка, перекликнулся с ней телеграф. Деловая суета снова охватила командный пункт.

Матвеев потер лоб, припоминая, что же еще нужно сделать до приезда командира и летчиков. Веки налились тяжестью. Сказывалось недосыпание. Майор вышел на свежий воздух.

Было очень рано, но рассвет уже решительно расталкивал звезды, высветлял темноту. Матвеев расстегнул ворот гимнастерки и долго шумно плескался под рукомойником. И когда подъехала командирская "эмка", уже был свеж и подтянут.

– Новости с передовой есть, Александр Никандрович?
– поздоровавшись, озабоченно спросил Иванов.

– Тревожные, Виктор Петрович. Немцы в нескольких местах прорвали нашу оборону; крупные танковые силы продвигаются в глубь Бессарабии. Пойдемте посмотрим по карте.

– Линия фронта, Виктор Петрович, на сегодня выглядит так, - начальник штаба указал карандашом на два красных выступа, направленных остриями к востоку от Ботошани на северо-восток, по направлению к Бельцам. Фашистская авиация на этих направлениях вела интенсивную разведку, мелкими группами "юнкерсов" и истребителей наносила удары по обороняющимся войскам и подходящим резервам.