Чтение онлайн

– Не может этого быть!

– Сам обнаружил. Вот заправлюсь - снова на разведку.

– Это верно, - подтвердил Кравченко.
– Вторая эскадрилья вылетает сопровождать "Су-2" в район Рудницы - Гайворон.

Кравченко, наш писарь, постоянно находился в курсе всех дел. Он был настоящим ходячим справочником. Спросить его, например, сколько самолетов сбил Дьяченко, он и не задумается:

– Четыре, из них два "Ю-88", один "Ме-109" и один "ПЗЛ-24".

В тот день я расстался со своей "чайкой".

Говорят, "чертова дюжина" - хвостовой номер моей "чайки" - число несчастливое. Я не суеверен, но в приметы, как и некоторые наши ребята, верил. Перед вылетом бриться? Боже упаси! Навстречу женщина попалась? Быть неприятностям. И все же "тринадцатая" послужила мне неплохо. Около десятка воздушных боев, три сбитых самолета и более тридцати вылетов на "чайке" - в те дни это кое-что значило.

Осторожный и нерешительный Дубинин наконец-то внял моей просьбе:

– "Девятку" видишь?
– Он указал на темневший в кустах "И-шестнадцатый".
– Бери. Полетай по кругу и в зоне попилотируй.

И вот я в отремонтированном Городецким истребителе. Мотор работает на славу. Машина легка и послушна в управлении.

– Отлично получается, командир. Отлично!
– осматривая после каждой посадки кабину, приговаривал Богаткин.
– Теперь на заправку, а потом и в зону.

– Может, еще?

– Нет, нет. Поторапливаться надо - грозой попахивает.

Гроза подкатила незаметно. Небо засветилось розовым призрачным светом. Стало душно. Все вокруг замерло, оцепенело. Сквозь запруду духоты пробился ветер и волнами заходил по пшенице. Из-за леска низко неслись рваные клочья облаков. Взвихрились листопадом тополя. Грянул гром, точно раскололось пополам большое дерево, и земля захлебнулась ливнем...

Этим летом грозы гуляли над степями особенно часто. Но такой старожилы не помнили. Стихла она лишь к полуночи. А потом наступило третье воскресенье войны. Утро выдалось солнечное, безмятежное. После вчерашней грозы аэродром и поля вокруг искрились под первыми лучами солнца. Казалось, ничего страшного не происходит на земле. И люди внешне как будто не изменились. Но внимательный глаз подметил бы на всех лицах общее выражение тревожной озабоченности.

До сих пор наш самый южный участок фронта был недоступен врагу; все попытки фашистов продвинуться в глубь Бессарабии оканчивались неудачей. Но минувшей ночью они ворвались в Бельцы, а на севере, форсировав Днестр, захватили Могилев-Подольский.

Из скупых сообщений Информбюро мы имели общее представление о тяжелых оборонительных боях на Ленинградском и Смоленском направлениях, о танковых сражениях под Житомиром и у Проскурова. Но ведь все это происходило у "других"; мы были уверены, что явление это временное; просто врага заманивают вглубь, и скоро Красная Армия перейдет, а, может быть, уже перешла в наступление.

И вдруг эта весть: враг перешагнул порог дома, где мы жили, мечтали, трудились. Тучами черного воронья фашистская нечисть двинулась к Кишиневу, поползла по приднестровским полям. Запылали охваченные огнем села. Гибли товарищи, друзья. Не стало Ивана Макарова, Федора Шелякина. Не вернулись с разведки наш командир старший лейтенант Дубинин, а после обеда - и Тима Ротанов.

Боль постоянных утрат, сомнения, противоречивые приказы - невозможно было свыкнуться с беспощадной правдой войны. Мы готовились бить врага малой кровью и на его земле. А теперь приходилось убеждаться, что девиз, дававший нам силы, лопался, как мыльный пузырь.

Южному фронту угрожало окружение.

Пятьдесят пятый истребительный полк, небольшой винтик в огромной военной машине, делал на своем участке все, что мог: громил переправы и аэродромы, вел тяжелые воздушные бои, штурмовыми ударами по врагу помогал наземным войскам. Теперь работы летчикам прибавилось: приходилось летать на запад, бить врага с севера.

Техники еле успевали осматривать пышущие жаром моторы, подавать боеприпасы к раскаленным пулеметам. Гимнастерки летчиков пропитались солью. Время ползло мучительно долго.

В один из таких дней, когда солнце устало клонилось к горизонту, Соколов и Назаров обнаружили в Бельцах около восьми десятков гитлеровских самолетов.

– Расположились, как у себя дома,- негодовали ребята.
– Кучно стоят. Штурмануть бы их!

На нашем аэродроме враг. Мы отступаем. Конечно, это не просто отступление перед сильным, опытным в разбое противником. Разве мы слабые? Здесь что-то другое. Но что? Теперь, о чем бы ни заходил разговор, все сводилось к "почему". Голова раскалывалась от мыслей.

Всему этому надо было дать отстояться. И проще воспринимать все, как оно есть, без анализа.

– В конце концов, не наше дело копаться в просчетах начальства, заключил за ужином Константин Ивачев.- А вот ударить по гадам всем полком это дело!

– Полком, говоришь...- ухмыльнулся Солнцев.
– А с кем сам полетишь?

Ивачев опустил голову. Вчера Кузя Селиверстов, друг и напарник Константина, покалечился сам, вдребезги разбил свой "миг". Я видел, как он врезался в солнцевскую "чайку", а потом в автостартер. Хорошо, что бомб:: не взорвались.

– Напарника я найду, - хмуро сказал Костя,- возьму хоть бы твоего Лукашевича.
– Он глянул на Солнцева исподлобья.- Почему бы и тебе не слетать?

– У нас другое задание.

– Перестаньте спорить, - вмешался командир полка, - самолетов, если нужно, наберем. Только б разрешили.

И разрешили! На другой день шестерка смельчаков во главе с Соколовым взяла курс на Бельцы. Летели на большой высоте, в умытом, с редкими облаками небе. Выбрали вечернее время - удар будет внезапнее.

Фашисты не ждали налета. Они слишком верили в свою неуязвимость и продолжали подсаживать на забитый самолетами аэродром все новые и новые группы.

И надо же такому случиться: только Соколов со своими летчиками приготовились к удару, как с другой стороны, на полутора тысячах метров, из Румынии прилетело на ночевку шестнадцать "мессершмиттов".

Умение молниеносно принять единственно верное решение в сложной обстановке всегда отличало Анатолия Соколова. С высоты, сквозь строй вражеских истребителей, наши устремились в атаку. Не лететь же с бомбами обратно!