Чтение онлайн

Соколов и Назаров спикировали первыми, Фигичев и Дьяченко - за ними. Грозный гул моторов смешался с треском пулеметных очередей и грохотом бомб. Последними проскочили мимо "мессеров" Ивачев и Лукашевич. Они хорошо видели, как бомбы, сброшенные товарищами с трехсотметровой высоты, лопались среди "юнкерсов" и "мессершмиттов". Стоянка окуталась дымом.

Ивачев не зря считался в полку мастером уничтожающих атак. Он уверенно направил самолет в самую гущу вражеских "юнкерсов", где копошились черные фигурки. Николай Лукашевич ни на метр не отставал от него. В тот момент, когда бомбы двумя каплями отделились от ведущего, Николай нажал кнопку сброса и почувствовал, как его "миг", освободившись от стокилограммового груза, слегка вздрогнул.

На земле, вместе с обломками "юнкерсов", вздыбилось четыре огненных взрыва. Их горячее дыхание упругой волной прокатилось по всей округе.

"Мессершмитты" метались над аэродромом, не понимая, откуда все это свалилось и почему на земле такая страшная кутерьма.

Когда собралась вся группа, недосчитались лейтенанта Назарова. Один из "мессеров", должно быть, подбил нашего "ястребка". А может, его зацепили осколки собственных бомб? Уж очень низко над землей летчики выходили из пикирования! Соколов оглянулся на затянутый дымом аэродром и далеко над холмами заметил одиночный истребитель. "Ранен", - тревожно подумал Соколов и хотел было повернуть к нему на помощь. Но не успел: самолет Назарова резко клюнул, высоко взметнулось пламя...

Дорого обошлась гитлеровцам гибель комсомольца Степана Назарова: четыре обугленных "юнкерса" и пять покореженных "мессеров" остались на вражеском аэродроме.

– ...И все-таки ударить надо всем полком, - уверяли Ивачев и Соколов, когда назавтра им было приказано произвести налет.

– Думаете, шестерка зенитки подавит? Она от вражеских истребителей не защитится.

Командир понимающе кивал головой, но поделать ничего не мог. Его можно было понять: самолетов маловато, а боевых задач - как на полнокровный полк.

– Надо свести все "миги" в одну эскадрилью, - настаивал Ивачев.

Соколов поддержал его. Майор Матвеев предложил:

– "Ишачков" и "чаек" осталось немного. Может, и их объединить под командованием Пал Палыча?

– Утро вечера мудренее, - подталкивая командиров к выходу, пробасил Виктор Петрович.
– До завтра, товарищи. Мы с Никандрычем об этом подумаем.

– Пешком пройдемся или их подождем?
– кивнул на дверь Ивачев. Смотри, ночь какая!

Ночь и в самом деле была великолепна. Небо и земля к чему-то прислушивались, величественные и недоступные. На необозримом пространстве сияли колдовские глаза звезд.

Соколов, занятый собою, шагал молча. Он думал о гибели своего заместителя. Вспомнил, как Степан беспомощно тянул к своим. Значит, был ранен? Но кем? Зенитки ведь молчали.

– Как думаешь, Костя, есть у фрицев на аэродроме зенитки?

– Когда там этого добра не хватало... Главное - застать их снова врасплох.

Анатолий тяжело вздохнул.

– Как, по-твоему, почему, когда Назарова подбили, он полетел не с нами, а на Ямполь?

– Самый короткий путь к своим, - подумав, ответил Ивачев.

– И я так думаю. Завтра об этом надо всем сказать. Мало ли что.

Глубокий овраг дышал прохладой. За оврагом чернело школьное здание. Вокруг было пусто. Пусто было и на душе.

У входа окликнул часовой и, узнав своих, отдал честь.

* * *

Все уже спали. Безмятежно похрапывал у стены Солнцев. Поверх одеяла, даже не сняв с себя одежду, сопел Барышников. Под Пушкаревым жалобно скрипели пружины.

Соколов тихо разделся, прилег. Но сон не шел. Анатолий мысленно перебирал в памяти всех, кого можно взять на задание, и с сожалением убеждался, что лететь-то по сути не с кем. От невеселых мыслей захотелось курить. Он потянулся за папиросой, но, взглянув на спящих, передумал. Вдоль стены, как немой укор живым, стояли пустые кровати - Хархалупа, Атрашкевича, Назарова. Анатолию стало не по себе.

Он долго всматривался в пугливо вздрагивающую на небе звездочку. Ждал чего-то, ждал трепетно и настойчиво. И вдруг звездочка сдвинулась с места, начала приближаться к окну, ее тусклый огонек становился все ярче... Пламя взрыва взметнулось над холмом.

Соколов вздрогнул, вытер взмокший лоб и выругался. Гибель Степана все еще тревожила душу, наполняла ее острой тоской.

– Что чертыхаешься? Не спится?
– приподнялся с койки Ивачев.
– Мне тоже. Знаешь, Селиверстыч, ударить бы по ним перед обедом. Фашисты пожрать любят, все к этому времени слетятся. А?

– Дело говоришь, - согласился Соколов.
– И меньше всего будут ждать нас.

– Представляешь, какая свалка начнется?

Усталость одолела друзей.

Когда раздалась команда "подъем", Соколов еще плутал в тревожных сновидениях.

...Раскаленное желтое небо языками пламени выплеснулось в кабину, нещадно жгло руки, лизало лицо. Внизу бурела бесконечная монгольская степь, и он висел над нею на продырявленном парашюте. Пулеметная дробь, злорадный оскал желтозубого самурая, пролетевшего мимо...

...Проснулся Соколов от того, что Ивачев сильно тряс его за плечо, приговаривая:

– Да вставай же, Анатолий!

На аэродроме к нему подошел младший лейтенант Овсянкин.

– Ну, как дела, адъютант?
– поинтересовался Соколов.

– Самолет мой отремонтировали. Облетать бы?

– Очень кстати. Если все в норме, приходи на КП. Со мной полетишь.

Алексей заторопился к самолету.

Соколов долго смотрел вслед истребителю. Он как бы прикидывал: справится ли сероглазый, хлопотливый парень с предстоящим полетом? И опять, как тогда ночью, кольнуло что-то недоброе:

"Вчера Назаров, сегодня этот ладно скроенный парень. Какой стороной обернется к нему судьба?"

Соколов не верил в предчувствия. Но ему не раз доводилось видеть людей накануне их гибели. Он знал - никому не хочется верить в то, что его ждет. Но резкий жест, случайно оброненное слово, тоскливый взгляд - тот, что он успел заметить у Назарова тогда перед полетом, - все это воспринималось словно обнаженными нервами, предвещало надвигающуюся беду.

"Хуже другое, - размышлял этот кремень-командир, - человек расслабляется, дает волю предчувствиям, легко становится жертвой случая".

– Эй, или оглох? Второй раз окликаю.

Соколов вздрогнул. Пальцы, ставшие вдруг непослушными, сломали о коробок несколько спичек подряд.

"Что это с ним?
– удивился Ивачев, заметив вздувшиеся желваки, потные виски, взъерошенные волосы.

– Ты, Толя, случаем, не заболел?

Соколов выплюнул так и не прикуренную папиросу.